– Я ехала к тебе, – кивнула Анна, – я хотела сказать, что прощаю тебя. Я тоже поняла, что не могу жить без тебя.
– Благодарю тебя, Господи! – страстно прошептал Владимир. – Ты даровал мне прощение, я обещаю Тебе начать новую жизнь.
– Мы вместе начнем ее, ты и я, – улыбнулась Анна. – Я готова следовать за тобой, куда ты скажешь. Веди меня, любимый мой, муж мой...
Похороны Андрея прошли тихо, навеяли еще большую грусть, опустошили души. С родового кладбища семья возвращалась в унынии и холодном отстранении друг от друга. Правда, Соня и Лиза вели мать под руки, но, скорее, из предосторожности – Долгорукая уже второй день была вынуждена принимать прописанное доктором Штерном успокоительное. И потому выглядела вялой и вела себя соответственно – передвигалась медленно, словно вслепую, на ногах держалась нетвердо, постоянно смотрела в сторону, а на лице застыла полуулыбка полнейшего равнодушия.
Репнин из вежливости корректно соблюдал дистанцию, следуя чуть поодаль, чтобы в случае необходимости помочь сестрам Долгоруким, или, что тоже было не исключено, предупредить вспышку неконтролируемого гнева, который уже не раз посещал княгиню Марию Алексеевну. Но Долгорукая вчера впала в прострацию и при прощании не шелохнулась, а вот Лиза и того – хуже – окаменела и, даже встречая незаметное сердечное пожатие руки Михаила, не отвечала на него и замороженно глядела куда-то сквозь людей и предметы. Соня же по молодости лет переносила утрату и легче, и естественней – плакала без стеснения и так жалобно, словно щенок, потерявший любимого хозяина.
Князь Петр давно ушел вперед вместе с Полиной. Он не стал смотреть, как слуги принялись бросать подогретую кострами землю на гроб, – горестно обнял Полину и попросил ее увести его домой. Репнин с ужасом наблюдал, как разом и одинаково хищно повернулись в его сторону головы женщин-Долгоруких, – как будто мать и сестры в едином порыве послали уходящим свое страшное и необратимое проклятие.
Репнин расстроился – смерть Андрея и так оказалась для него довольно сильным ударом, но атмосфера в доме превзошла все его ожидания, подавив своей мрачностью, безысходностью и растущей с каждым днем ненавистью к старшему Долгорукому и его вновь обретенной дочери. Репнин считал подобные настроения неуместными в такой тяжелый час, но не мог повлиять на эту ситуацию – князь Петр сам провоцировал ее. Он вызывающе противопоставлял Полину членам своей семьи и оказывал ей столь предпочтительное внимание, что это задевало даже стороннего наблюдателя – Репнина.
И еще – его обидело отсутствие Наташи. Репнин немедленно после всех этих событий написал ей, но сестра так и не появилась. Хотя, вполне вероятно, что ее задержала и уважительная причина, но – какая? И, если случилось, то – что? В прихожей Аксинья шепотом передала Лизе, что барин желает видеть всех у себя. Кивнув, та попросила Соню отвести мать в кабинет отца, а сама подошла к Репнину и бросилась ему на грудь. Михаил обнял ее и погладил по голове – Лиза была сейчас похожа на маленькую, несчастную девочку, одиноко чувствовавшую себя в чужом и пугающем ее доме.
– Плачь, плачь, родная, – говорил ей Репнин, – не держи горе в себе. Слезами беде не поможешь, но очистишь душу и сбросишь с сердца невозможную тяжесть переживания. А я не покину тебя, буду с тобой, и часть твоей грустной ноши возьму на себя. Только не бойся отдать ее мне – я сильный, не сломаюсь и тебя поддержу...
Неожиданно на пороге появились судья и нотариус. Судья, завидев заплаканную Лизу, смутился и принялся извиняться за вынужденный визит и все бормотал соболезнования. Нотариус прятался за его спиной и лишь тихо поддакивал и согласно кивал головой.
– Все это, конечно, хорошо, – нахмурился Репнин. – Но, Фрол Прокопьевич, что означает ваше появление в этом доме в столь неурочное и недоброе для его обитателей время? Мне казалось, что уже все вопросы решены. Или вы опять получили указания сверху против меня или барона Корфа?
– Я понимаю ваше волнение, князь, – принялся оправдываться судья, – но причина моего прихода не вы и не кто иной, как сам Петр Михайлович. Он послал за мной и просил быть с нотариусом сразу после похорон, дабы подтвердить факт составления нового завещания.
– Что? – вскинулась смертельно побледневшая Лиза и стремглав кинулась в кабинет отца. Репнин укоризненно посмотрел растерявшегося судью и последовал за нею. Нотариус тоже собрался пойти за князем, но судья его остановил – кто знает, что сейчас произойдет, лучше переждать в гостиной, пока князь Петр сам не выйдет к ним и не пригласит оформить бумаги. Аксинья приняла от гостей шубы, и, с трудом взгромоздив их на вешалку, с поклоном развела руками – мол, проходите, садитесь.
Судья с благодарностью ей кивнул и попросил принести им с дороги чаю – он не исключал, что, возможно, придется долго ждать, пока утихнут страсти в кабинете. А в том, что подобные дела всегда чреваты семейными войнами, Фрол Прокопьевич и не сомневался – завещания всегда вносили в дома раздоры, а перемены в праве на наследования – и того больше...
– Как вы посмели, папенька?! – вскричала Лиза, врываясь в кабинет отца.
От ее неожиданного крика Полина, стоявшая подле князя Петра, шустро спряталась за кресло и теперь выглядывала оттуда, по-крысиному мелко поблескивая глазками. Долгорукая вздрогнула и как будто очнулась – Соня почувствовала, что ее прежде безжизненная рука налилась силой и снова стала теплой. Репнин, вбежавший с опозданием, хотел успокоить Лизу, но она не слушала его – шла словно напролом, надвигаясь на отца, сидевшего в своем кресле за письменным столом, и одаряя его пламенными, но совсем не добрыми взглядами.
– Ты ведешь себя неприлично, Лиза, – стараясь держаться с достоинством, сказал князь Петр. – Ты кричишь в доме, где еще недавно умер твой брат. – Нет, это ты ведешь себя отвратительно! – с негодованием шумела Лиза. – И девяти дней не прошло, а ты уже осквернил его память, торопясь лишить последнего – права на наследство.
– Мертвому-то оно зачем? – вылезла Полина.
– А тебя, самозванка, не спрашивают! – бросила ей Лиза. – Но ты, папенька, как можешь вести себя столь безрассудно – ведь у тебя скоро появится внук, у Татьяны от Андрея родится ребенок, твоя кровь, между прочим! Ты и малыша хочешь наказать, обрекая на нищету и бесправие?
– Ты преувеличиваешь, Лиза, – поморщился князь Петр. – Я всего лишь хочу восстановить справедливость.
– Ты не справедливости ищешь, ты мстишь своим близким за то, что они не желают смириться с твоей жестокостью и душевной глухотой! – не отступала Лиза.
– Можешь кричать, сколько угодно, – с деланным равнодушием кивнул ей отец, – это ничего не изменит. Я за тем и собрал вас сейчас, чтобы объявить о переменах, ожидающих вас.
