Читаем без скачивания Смертник - Владимир Махов

У стальной двери, вырванной с петлями и валяющейся у входа в соседнее помещение, проводник остановился. Он оглянулся на Очкарика и махнул вправо. Там парню надлежит находиться в случае чего. Такой же сигнал Грек дал и Максу – только влево. Потом сталкер надолго замер, пытаясь на слух определить, чего ему ждать от темноты соседнего помещения.

Стояла тишина.

Грек осторожно присел на корточки, заглянул в дверной проем и тут же отпрянул. Ничего подозрительного он не заметил. В огромном слабо освещенном складском помещении с высоким потолком, с пустыми покосившимися железными стеллажами, с темнотой, которая пряталась в глубине, на первый взгляд никого не было. Тогда сталкер выставил вперед руку, подавая знак остальным, и вкатился в проем.

Проводник успел подняться, прислониться к стене. Черное дуло нацелилось в темноту.

Следом за ним метнулись две тени. Очкарик скользнул вправо, Макс левее. Краба проводник так и не увидел, да и не пытался, честно говоря, потому что раньше, чем раздался голос, понял: они на мушке.

– Оружие на пол! – властно прозвучал приказ в гулкой пустоте зала.

– Не стреляй, – хрипло сказал Грек.

Он явно услышал шорох за стеллажами – слева и справа. Сколько их? Неизвестно.

– Мы сделаем, как ты хочешь. – Проводник первым положил на пол оружие.

– Отодвинь дальше, – потребовал тот же голос, и Грек подчинился.

Его примеру последовали остальные.

– Руки. Выше. Отойти к стене.

Они послушно выстроились, где было сказано.

– С вами четвертый. Пусть придет сюда.

– Краб! – позвал Грек. – Иди сюда.

Долгую минуту, если не больше, Краб не подавал признаков жизни. Дважды просить Грек не стал. Какой из него сейчас командир? Решил свалить – туда ему и дорога. Когда проводник собирался объявить об этом невидимому человеку, появился наконец Краб. С ним поступили по тому же принципу: оружие – руки – к стене.

– Кто такие? – поинтересовались из темноты, к облегчению Грека.

Раз начались переговоры, стрелять будут не сразу.

– Мы сталкеры, – за всех ответил Грек. – Я проводник. Со мной молодняк.

– Какие такие сталкеры? Ваша фигня, погоняло типа Краб, ничего мне не говорит. Ты назовись.

– Я Грек.

Возникла пауза, потом, уже мягче, спросили:

– Что сказал Рыжий, когда Енот выстрелил в живодера и велел бежать?

– Рыжий сказал: «А чего мне бежать? Я в него не стрелял?»

– Грек, ты?

Зашевелилась в углу конструкция, пошла ходуном. Сверху, перебираясь по торчащим осям, как эквилибрист, выбрался человек. Стеллаж опасно накренился, но на месте устоял. Как только из темноты выступила вперед долговязая фигура, Грек, к тому времени уже завладевший личным оружием, радостно оскалился:

– Перец, блин! Ну ты даешь!

– Ясен перец, Грек. А ты как хотел? Чтобы я тебя хлебом-солью встречал?

– Ты один?

– Ты же знаешь, Грек, я один по жизни.

– Столько страху напустил…

– Это уметь надо столько жути нагнать! Я обучен. Без страха нельзя, ясен перец.

– Жаль, я не перестраховался, гранату вперед не запустил. Тогда и поговорить сейчас не с кем было бы.

– Шуточки у тебя! – Перец растянул рот до ушей.

Большеголовый, сутулый, весь какой-то угловатый, похожий на сучковатую палку со здоровым набалдашником, Перец протянул руку для приветствия. Мельком оглядев новичков, он повернулся к Греку:

– Вот кого меньше всего ожидал тут увидеть. – Шрам, тянущийся по левой щеке Перца, дрогнул. – Тебя-то кой черт в наши места занес?

– А, долгая история. – Проводник махнул рукой. – Пойдем, покажешь, где тут можно ноги протянуть. Столько сегодня отмахали! Там и поболтаем. Я вообще, если бы не выброс, вряд ли сюда полез бы.

– Выброс? Во блин! А я тут вторую неделю безвылазно сижу, не в курсе, что на воле происходит. Спасибо, что предупредил. А то я думаю: перекинемся парой слов да и наверх выбираться буду. Иди за мной, место покажу. Недалеко тут.

Бывшая лаборатория была девственно пуста. В тусклом свете аварийного освещения – только-только не оступиться – блестели наполовину выбитые стекла медицинских шкафов. Выцветшие пятна на треснувших напольных плитах указывали на то, что здесь что-то стояло. Посередине, намертво приваренный к железным скобам, лежал саркофаг, пробитый в нескольких местах пулями. По разбитому настенному кафелю тянулись ржавые подтеки.

Кроме той двери, в которую они вошли по указке Перца, из лаборатории выходили еще две.

– Туда даже не смотри, Грек. – Перец махнул рукой в сторону проема, расположенного между медицинскими шкафами. – Там выход в такие катакомбы, куда даже я не совался. А уж я, ясен перец, многое тут облазил.

Грек устроился на деревянном коробе, с наслаждением вытянул ноги. Пока шли, Перец заставил молодняк прихватить по ящику и теперь со знанием дела рассаживал их вдоль стены.

«Намаялся в одиночестве, – сделал вывод Грек. – Вот и рад любому общению. Сейчас его тебе хватит», – мысленно пообещал он сталкеру, искоса глянув на Макса.

Однако, вопреки ожиданиям, измученный парень молчал. Он освободился от рюкзака, удобно пристроил на груди раненую руку и закрыл глаза.

– А этот ход куда ведет? – Проводник кивнул головой в сторону второй двери, расположенной прямо за саркофагом.

– Куда надо, – сразу же отозвался Перец. – Тут еще один выход отсюда. Поплутать, правда, придется. Зато выйдешь на пустыре за заводом. А иначе чего бы я вас сюда привел?

Грек согласно кивнул и полез в рюкзак за таблетками. Голова раскалывалась.

Макс по-прежнему не открывал глаз. Клевал носом и Очкарик. Время от времени Краб бросал на проводника короткие взгляды. Грек про себя злорадно улыбнулся. Чувствует, гад, где собака порылась. Ему ярко светит караулить первым. Вон как повязки на ладонях кровью пропитались. Оно и понятно: иглы еж глубоко вонзил, от чистого сердца. Даже его, видать, этот тип успел достать.

– Повязку смени, Краб, – из чисто меркантильных соображений сказал Грек.

Случись что, такими сардельками и спусковой крючок не нащупаешь.

– Размочи в воде, быстрее отстанет, – подсказал он, видя, как Краб пытается оторвать повязку от присохших ран. Опять же с одной целью посоветовал: только дикого ора сейчас и не хватает.

– Слышал я, что Грек к молодняку относится жестко, но не думал, что ты такой зверь. – Перец усмехнулся, а деревянный ящик под ним жалобно скрипнул. – Ты пошто парня заставил голыми руками жарку отгонять?

– Сам напросился. Хочу, говорит, на собственном опыте убедиться, что жарка горячая. Иначе как разберешь, где правда, а где ложь?

Коротко вздохнул Макс, догадавшись, в чей огород камень, однако рта не раскрыл.

Помолчали. Грек видел, что Перцу ой как хочется поговорить. Только беседа, судя по тому, как он маялся, предполагалась не для посторонних ушей. Хороший сталкер Перец. Бывший диггер из Санкт-Петербурга. Приехал из Северной столицы года четыре назад с одним намерением: побродить по здешним коммуникациям. По словам Перца, в Питере для него тайн не осталось. «Выбросьте меня в любом месте в подземной канализации, – говорил он, – дорогу найду без проблем». Врал, конечно. Однако на слове его никто не ловил. Как приехал, так шасть под землю – там и сидел с тех пор. Выбирался за кордон раз в две-три недели, и то лишь для того, чтобы пополнить запасы да новости узнать. После недели, проведенной «на воле», снова рвался под землю.

Грек никогда не понимал таких сталкеров, как Перец. Артефактов он набирал с гулькин нос – дела поправить и только-только затариться. Сидеть круглыми сутками одному под землей вместе с тварями – это ж какие нервы надо иметь! Ходили, впрочем, осторожные слухи, но так, чтобы парня не подставлять, что он постепенно мутирует, оттого и старается лишний раз людям не показываться. Выбросы, они и под землей бывают, чего уж тут скрывать. Да и без них там дерьма столько, что на сотни мутаций хватит. Еще и останется. Под рубаху ему никто не лазил, слухи так и оставались слухами. А что касается соображений безопасности, то лучшего места, для того чтобы скрываться от посторонних глаз, в Зоне не найти. Бойцы «Патриота» не жаловали все, что находится под землей. Все и всех.

Так что если кто в Зоне и разбирался в том, что пряталось под землей, то это Перец.

Грек наблюдал за тем, как Краб менял повязки на руках, похожих на спинку божьей коровки – в таких же красных и черных точках. Парень мучился, но желающих помочь ему не нашлось. Даже Очкарик делал вид, что спит. Не спал, это точно, его выдавали веки, подрагивающие за стеклами очков.

Странный парень этот Очкарик. Однажды у Грека мелькнула мысль, что стекла в очках вроде как простые. Без всяких там диоптрий. На кой черт таскать на носу обычные стекляшки? Иногда они бликовали. Белые круги вместо глаз вызывали у Грека чувство внутреннего протеста и желание заглянуть туда, где скрывалось, по выражению классика, зеркало души. Молчун редкий. За трое суток если и сказал пять слов, то словно рублем одарил. Способный в сталкерском деле, и никто у него этих талантов не отнимает. Имелась ли у парня возможность выйти за кордон без проводника, безвременно сгинувшего на свалке? С таким-то исключительным чутьем? Грек оценил бы фифти на фифти. Реальный шанс. Зачем Очкарик вернулся за ним? Чего ради полез в самое пекло? Пожалел или все гораздо прозаичней и пафосная взаимовыручка на деле обернулась банальной перестраховкой?