Читаем без скачивания Допрос безутешной вдовы - Кунио Каминаси

– Да, – сказала Марина Борисовна.

В этот момент в номер без лишнего стука вошли Ямада с Ямагути. Они с удивлением оглядели наших гостей, затем приблизились к Нисио, пошептались с ним, после чего старик оторвался от кондиционера, принял вертикальное положение и сказал:

– Господа, это пока все. Значит, как мы вас попросили, из Саппоро не отлучайтесь, пожалуйста, не дав нам знать. Я надеюсь, что уже завтра мы снимем с вас официальные свидетельские показания под протокол, и на этом ваши неудобства в нашем городе закончатся. Вы сможете полноценно работать и отдыхать…

– Да уж, теперь только отдыхать после этого, – горестно вздохнул Заречный и посмотрел на пустующий смертный одр ушедшего от нас на вечный отдых Владимира Николаевича Селиванова, чей филологический доклад на физиологические темы никто уже в оригинальном, авторском исполнении никогда не услышит.

– Поехали! – скомандовал Нисио, и мы послушно гуськом потянулись из номера. Ямагути вышел последним, проверил санузел на предмет того, не забрался ли туда коварный лазутчик, пока мы с русскими «девушками» лясы точили, и, убедившись в абсолютной безлюдности последнего приюта Селиванова-сана, плотно закрыл снаружи дверь в номер и принялся обклеивать ее ярко-желтой контрольной лентой.

В лифте Мураками неожиданно слишком уж интимно приблизилась к моему левому боку и прошептала мне в левый локоть:

– Минамото-сан, а по-русски СП – это Союз писателей, да?.

– Вы о членстве в нем Владимира Сорокина или о месте работы сына Селиванова-сана? – тем же заговорщическим тоном сбросил я вниз свой мало что уточняющий вопрос.

– Сына, конечно! – буркнула Аюми. – Сорокин ни в каких союзах не состоит!

– Откуда вы знаете? – удивился я ее обширным познаниям, которые, как оказывается, проблемами японского законодательства не ограничиваются.

– Я с ним встречалась. В Токио. В прошлом году, – опять снизу прошептала она, а потом добавила тихо: – Два раза…

Лифт приземлился на первом этаже, и уже выходя из него, я соизволил ответить на ее вопрос:

– СП по-русски – это совместное предприятие, Мураками-сан. Понятно вам?

Но должной реакции на свои поучения я не дождался. В лобби царила жуткая суматоха: весь зал был похож на огромный желудок железобетонного великана, заполненный разнокалиберной – пишущей, говорящей и снимающей – прессой, которая урчала подобно неудобоваримой пище, местами попыхивая «газами» фотовспышек. Между журналистами и телевизионщиками судорожно метались гостиничные работники в тщетных попытках хоть как-то нормализовать деятельность своего заведения, внезапно превратившегося в эпицентр событий. А пострадавшей стороной, если не принимать в расчет покойного Селиванова, оказались те глупцы, которые сдуру выбрали для заезда в отель «Альфа» именно поздний вечер понедельника. Незадачливые гости Саппоро испуганно озирались по сторонам в бесплодных поисках стойки приема, надежно закрытой от них тройной стеной щелкоперов, требовавших от дежурного администратора допустить их на двенадцатый этаж, куда по инструкции и по требованию Ямады и Ямагути вход, вернее – въезд, для них был запрещен. Выполняя предписание, администратор выставил надежные противопрессовые заслоны из «шкафов» собственной службы безопасности и у лифтов, и у входов на обе лестницы, так что пока особого улова у вечно голодных акул разящего пера не было.

Я сначала не понял, куда вдруг из-под моего крылышка так рванулась крошка Аюми. Я завертел головой, пытаясь ее разглядеть в журналистских кущах и переспросить, поняла ли она, что такое СП, но напоролся на укоризненный взгляд Нисио, который перевел его с меня куда-то вправо, в сторону гостиничного киоска, и на самом кончике этого сэнсэйского взгляда я наконец-то увидел беглянку Мураками. Она привстала на цыпочки около высоченного телеоператора, державшего на левом плече традиционную для таких случаев здоровенную репортерскую камеру, а в правой руке – белый целлофановый пакет. Судя по всему, Аюми его о чем-то спросила, и теперь он отвечал на ее вопрос, размахивая над ней пакетиком и покачивая камерой. Через секунду она от него оторвалась и присоединилась к нам. Нисио молчаливым и беспощадным ледоколом рассек урчащую журналистскую массу, мы дружно заполнили освобожденное им для нас пространство и этаким журавлиным клином вышли на чистую воду, то бишь на свежий воздух.

Воздух на улице был не только свеж, но и прохладен – даже слишком: начало октября как-никак и время позднее. Мы с минуту полавировали между забившими все подъездные пути к «Альфе» телевизионными микроавтобусами и букашками-микролитражками пишущей братии женского пола (ни один нормальный мужик в такие детские коляски с круглыми крышами и по-лягушачьи выпученными фарами не сядет!) и в конце концов добрались до двух черно-белых «тойот» из управления. Ямагути уселся за руль первой, но предварительно, изогнувшись не без подобострастия, открыл заднюю дверь для Нисио. Мы же с Мураками забрались на заднее сиденье второй, на водительское кресло которой плюхнулся Ямада.

– Вы про СП-то поняли, Мураками-сан? – продемонстрировал я Аюми свою цепкую память и феноменальный педантизм.

– Поняла… – безучастно ответила она. – Совместное предприятие, «гобэн-гайся» по-нашему.

– А чем оператор этот вам так понравился, если не секрет? – продолжил я свой импровизированный допрос.

– Ростом!… – усмехнулась Мураками.

– А если серьезно?

– А серьезно – пакетиком своим…

– Что за пакетик?

– Да у него в правой руке был пакет целлофановый, белый, – точно такой же, какие были сейчас в гостинице у Нины Борисовны и Марины Валентиновны…

– У Нины Валентиновны и Марины Борисовны, – педантично поправил я ее и порадовался тому, что и феноменальная японская память на русские имена-отчества иногда дает сбои.

– Да, Валентиновны Нины и Борисовны Марины, – на раз согласилась со мной Мураками.

– Итак, пакетики?…

– Пакетик. У него был только один…

– «Унаги-Дом»?

– Да, каламбурчик такой… веселенький, – грустно констатировала она и тяжело вздохнула.

День заканчивался так же, как начинался: фонетическими изысканиями. Ведь «каламбурчик», как изволила выразиться филологически подкованная ниигатская капитанша, заключался в том, что «дом» по-нашему, с долгим «о» и последним «м», – гигантское здание типа дворца спорта, обязательно покрытое куполом (откуда, собственно, и «дом», то есть английско-латинский аоте, купол). Так как в нашей, не к ночи будь помянутой, японской фонетике для иностранца не существует четкого различения звуков «м» и «н» (для бестолкового и глухого Ганина, например, у нас есть один-единственный звук, представляющий собой, по его мнению, гнусаво-насморочное сочетание «м» и «н»), наш «дом» он, по необразованности своей, может услышать и как «дом», и как «дон». «Дон» же с коротким «о» и «н» на конце – элементарная глубокая миска для горячих блюд, то есть своего рода перевернутый купол в уменьшенном виде. Слово это стоит в конце названий типичных блюд японской кухни класса «донбури», где в этой самой плошке «дон» на вареный рис сверху укладываются различные фундаментальные ингредиенты: шматок обжаренной в сухарях свинины – это будет «кацу-дон», лепестки тушенной в соевом соусе говядины с мерзким луком – «гю-дон» или тот же раскрытый широкой коричневой ладошкой сладкий жареный унаги – жирный пресноводный угорь, которого бестолковые русские зачем-то коптят и продают в виде бронзовых змей, от одного только вида которых напрочь пропадает всякий аппетит. (Или они не бестолковые, эти русские, и коптят морского угря – анаго? А унаги не коптят… Надо справиться у гурмана Ганина…) Жаль, что Владимир Николаевич Селиванов – поклонник сала, по крайней мере – голубого – так и не успел в своей жизни полакомиться замечательным японским блюдом «унаги-дон» из саппоровского заведения с каламбурным названием «Унаги-Дом»…

Так или иначе, отвязаться от этого ресторанно-кулинарного каламбурчика я смог далеко не сразу, потому что как раз сейчас почувствовал, что к преследовавшей меня сонливости добавился еще и волчий голод, поскольку за целый день я толком ни разу не поел. Но в отличие от покойного поклонника охлажденного соленого свиного жира у меня пока еще остаются шансы откушать того же угря…

– И что «Унаги-Дом», Мураками-сан?

– Да я спросила у него, у этого оператора, где он свой «унаги-дон» купил.

– Угря то бишь?

– Да, с рисом – «унаги-дон» бишь то… – схохмила она без видимой натуги. – Он там долго собирался торчать – вы же знаете этих телевизионщиков! Ну вот и запасся тем же «унаги-доном». А я спросила, где он его купил.

– И где?

– В том же «Унаги-Доме», что и Борисовна с Валентиновной… Марина с Ниной то бишь.

– И Валерьевичем, – педантично добавил я. – Бишь то Олегом, да?