чтобы удостовериться, что наши запястья такие же белые, как лица, что мы не набрали лишнего веса там, где он не нужен, что мы выглядим свежо, радуем глаз, что мы желанны. Она часто говорит, что гордится нами.
– Некоторые из вас, – начинает она, – наверное, заметили, что сегодня кое-кого не хватает. Я хочу, чтобы вы посмотрели туда, где обычно стоит Нефрит. Нефрит вчера была отослана, потому что она у меня воровала.
В этот момент некоторые девочки переступают с ноги на ногу. Одна кашляет в ладонь.
Госпожа Ли не замечает этого или притворяется, что не замечает.
– Нефрит здесь спала, она здесь ела, она пользовалась моими благами, но не приносила мне денег. Она возвращалась с пустыми руками почти три недели подряд. Только представьте. Представьте, что вы даете кому-то все, а он вам в ответ ничего не возвращает. Это ничем не отличается от воровства.
Никто из нас не произносит ни слова. То, что говорит госпожа Ли – всегда истина.
– Как вы знаете, – продолжает она, – такое происходит не в первый раз. Много девушек воровало у меня, и я наказала их так, как они заслуживали: я от них избавилась. Я рассказываю вам о Нефрит, потому что она работала тут дольше всех вас, но все равно столкнулась с последствиями своих действий. Я не хочу, чтобы вы стали самодовольными и решили, что вы в безопасности только потому, что пробыли тут дольше остальных. Я жду, что вы все будете работать усердно и приносить деньги, которые вы мне должны за то, что живете здесь и пользуетесь моей добротой.
Она вздыхает.
Мы смотрим на свои ступни и на ковер, по которому вьются красные и бронзовые виньетки. Я черчу на ноге иероглиф «нефрит», 玉: «царь» или «князь», только с наклоненной черточкой в уголке, он должен выглядеть, как три кусочка нефрита, связанные вместе. «Нефрит» по-китайски – «юй». Как раз часть моего настоящего имени.
– Поняли? – спрашивает госпожа Ли. Каждая из нас ощущает ее взгляд на своем лбу. Мы дружно киваем. – Хорошо. Теперь идите и будьте хорошими девочками для наших гостей.
Мы встаем в установленном порядке, прежде чем зайти в смотровую комнату – самые младшие вперед, более опытные – в середину, самые высокие – назад. Я собираюсь встать в первый ряд, но госпожа Ли меня останавливает.
– Пион, – зовет она. Девушки гомонят и пялятся на меня, пока заходят в смотровую. Даже Ласточка, которая делала это сотню раз, бросает на меня взгляд, прежде чем исчезнуть. Когда все они уходят, и мы остаемся одни, госпожа Ли подходит ко мне, ее пальцы передавлены кольцами.
– У меня для тебя интересное предложение, – начинает она. – Сядь.
Я сажусь, стараясь не помять юбку. Госпожа Ли остается стоять, ее глаза мерцают, когда она окидывает меня взглядом.
– К нам сегодня придет особый клиент, – говорит она. – Он сын человека, который был очень щедр к туну «Радостный обряд». Тун приказал мне дать ему девушку бесплатно, в качестве благодарности. Этот клиент – продолжает она, – попросил нечто особенное, то, что есть лишь у тебя. Хочешь узнать, что это?
Я слышу голос Лебеди у себя в ушах: «И цы, – поет она, – один клиент попросил меня сесть ему на грудь и ту мой завтрак. Можете в это поверить? Когда я наконец смогла это сделать, он даку от наслаждения!»
– Все уже знают, что мои девушки лучшие, – продолжает госпожа Ли в ответ на мое молчание, кладет руку мне на бедро. – Но этот клиент очень требовательный. Он хочет девушку, которая еще не бывала с белым мужчиной. – Она давит на мое бедро сильнее, ее кольца впиваются в мою плоть. – Понимаешь, почему ты идеально подходишь? Все мои девочки спали со многими, многими мужчинами. Но не ты, Пион. Тебя еще никто не вскрывал. Сегодня ночью ты станешь идеальным подарком для нашего особенного клиента.
Затем ее ладонь оставляет мое бедро в покое. Она треплет меня по щеке, потом потирает ладони, катая рисовую пудру между пальцами.
– Ты должна осознавать, что тебе повезло. Тун будет очень доволен.
Я делаю то, чего от меня ждут. Киваю, прижимаю локти к туловищу, улыбаюсь.
– Я о нем позабочусь, – говорю я, думая о том, где сейчас Нефрит. Я никогда не позволю себе закончить в таком месте.
– Хорошая девочка, – говорит госпожа Ли и опять тянется потрепать меня за щеку. Чтобы не отстраниться, я сжимаю пальцы в кулаки, пока ногти едва не протыкают плоть. – Наш клиент уже в пути. Ты принадлежишь ему на весь вечер.
Перед тем как уйти, она оборачивается ко мне. Я стараюсь выглядеть сильной и смелой, такой же как Ласточка.
– И, Пион, ты сделаешь все, что он попросит.
Она оставляет меня ждать. Я представляю, что за мужчина мог такое потребовать: будет ли он нежен со мной? Или он побьет меня так, как тот клиент избил Ласточку? Я думаю о синяке, из-за которого одна сторона ее лица казалась погруженной в мутную воду, и воображаю, как будет выглядеть мое лицо.
Лампы здесь занавешены красным и черным, чтобы все вокруг выглядело таинственным. «Та мен так делают, чтобы скрыть недостатки наших лиц», – говорила Лебедь. Даже помятые яблоки хорошо смотрятся в темноте.
Каждый звук проезжающей снаружи повозки, каждый раскат смеха или крик заставляют мое тело напрягаться, мои конечности – сжиматься. «Как я справлюсь с этим?» – спрашиваю я себя. «Может ли такое убить человека?» Когда клиент наконец войдет, я не знаю, хватит ли у меня сил даже подняться с дивана.
Мерцание в тяжелом деревянном кресле напротив меня. Мои глаза прикованы к нему, каждый нерв прислушивается к изменениям в атмосфере, пытаюсь запомнить каждую деталь об этой комнате, обо мне, прежде чем все изменится. Завтра эта комната будет выглядеть иначе. Завтра я в ней не буду прежней.
Мерцание растет, растягиваясь над креслом. Теперь это уже не мерцание, а определенная форма и цвет. Белый, и он становится все белее. Это может быть дым от горящих ароматических палочек или тени с улицы. Это может быть девушка из сказки, девушка, которую теперь можно было бы назвать женщиной. Я закрываю глаза, пытаюсь успокоиться. Когда я открываю их, то вижу перед собой Линь Дайюй.
– Привет, – говорит она. Голос у нее несколько хриплый, как будто она плакала или какое-то время не пользовалась им.
Мои плечи откидываются на диван. Я убедила себя, что путешествие через океан окончательно разлучило нас, но вот она тут, ее лицо белое, как лебединая грудь, ее серебристо-черные волосы
