Это сбивало с толку. У них был беспламенный порох, превосходивший тот, который в то время был у нас; первым признаком того, что они пристрелялись, было попадание снаряда почти по мостику. Мы услышали, как он срикошетил от боевой рубки и пролетел над головой Маша. Командир нырнул в люк в восхищении действиями команды грузового судна, и мы погрузились. То, что подбитое судно смогло устроить охоту на подводную лодку, притом подлодку Маша, да еще среди безлунной ночи, стало еще одним свидетельством того, до какой степени отважным оно было.
В вооруженном столкновении нет места сантиментам. Геройски вел себя противник или нет, но он был врагом, и наша задача состояла в том, чтобы его потопить. В последующие годы мы, может быть, вспомнили бы этого капитана и пожелали, почти беспристрастно, чтобы ему удалось спастись. Но в эту ночь нашей задачей было выследить его и выждать, пока он совершит роковую ошибку. И наконец он ее совершил.
Это произошло из-за того, что неожиданное обещание подмоги сбило его с толку. Все это время он в отчаянии шел зигзагами по слишком переменчивой схеме для того, чтобы мы могли ее понять, когда вдруг луч прожектора пронзил темноту неба. Он пришел издалека, от самого горизонта, но даже с такого расстояния был мощным и ярким и осветил водное пространство с уверенностью верховного владыки. Эсминец, в этом не было никакого сомнения, шел на помощь. И при виде этого светлого луча надежды в небе капитан грузового корабля совершил первую за весь этот длинный день, но смертельную ошибку. Он прекратил зигзагообразные маневрирования и двинулся прямо навстречу прожектору.
Как бы быстро он ни поворачивал, Маш оказался проворнее. Увидев свет, он мгновенно направил "Уаху" прямо на него, надеясь на опрометчивость покалеченного судна. И в результате этих двух решений, принятых быстро и бесповоротно двумя людьми, не видевшими друг друга в темноте океана, гибель одного из них была предрешена.
"Уаху" выиграла гонку, оказавшись между светом прожектора и целью, затем отвернув от курса, направляя свои кормовые аппараты прямо на трассу, на которую должен выйти грузовой корабль. Через три минуты после того, как мы остановились, Маш дал команду выстрелить нашими последними торпедами.
Финал застал команду управления огнем врасплох. Боевая рубка была пуста, если не считать меня и Роджера, когда Маш выкрикнул команду: "Пли!" Мы удивленно переглянулись. Роджер вскочил, ударил по кнопке выстрела, произвел манипуляции рубильниками, выждал и вновь ударил по кнопке. К некоторому нашему удивлению, мы почувствовали, что лодка вздрогнула, и поняли, что вышли две торпеды.
Это был момент, которого я никогда не забуду. Мы слишком устали для того, чтобы обращать внимание на то, что произошло, дистанция была велика, и расчеты не слишком точны. Кроме того, нам и так все время везло в этот день. Пока мы ждали, я достал пачку сигарет и предложил Роджеру. Он взял одну. Секунды шли одна за другой, и никакого звука не было слышно снаружи на воде. Я взял сигарету, достал спичку и зажег сигарету Роджера и свою. Затем я выпустил дым и заговорил с формальной серьезностью.
- Лейтенант Пейн, - сказал я, - если хотя бы одна из этих торпед попадет в цель, я поцелую вам руку.
Бу-ум!
Бу-ум!
На мостике, возбужденный своей окончательной победой над врагом, в которого нужно было попасть четыре раза, три раза выходя в атаку, Маш пропустил самую необычную церемонию, когда-либо разыгрывавшуюся в боевой рубке могучей "Уаху".
Глава 7.
Здравствуй и прощай
Эскорт, чье опоздание повлекло за собой уничтожение покалеченного судна, шел к нам, вспенивая волны за горизонтом. Если бы даже одна торпеда оставалась на борту "Уаху", Маш, несомненно, "передернул бы затвор" и стал маневрировать для выстрела. Но теперь мы фактически были безвредны, без вооружения, если не считать палубных пушек и стрелкового оружия, и даже наш задира капитан был удовлетворен - по крайней мере, в то время нам так казалось. Мы оставались на месте достаточно долго для того, чтобы наблюдать, как прожектор эсминца обшаривает чистый горизонт, а потом Маш произнес магические слова:
- Давайте двигать на базу, парни.
У подводной лодки несколько скоростей. Есть ход вперед в одну треть полной скорости, ход вперед в две трети полной скорости, ход вперед со средней скоростью, ход вперед с полной скоростью и самый полный вперед. Но самой высокой из всех скоростей была все-таки еще одна - полная скорость, с которой идут в Пёрл-Харбор, - такую скорость мы взяли теперь. У нас было много топлива, но ни одной торпеды и некуда было идти, кроме как домой. Мы потопили миноносец, два грузовых судна, войсковой транспорт и танкер, даже не достигнув еще своей военной базы. Среди общего оживления, Маш направился в кают-компанию сочинять донесение, достойное такого случая.
Оно было шедевром.
"В течение десятичасового боя с применением орудий и торпед уничтожен целый конвой из трех грузовых судов, одного транспорта и одного танкера, израсходованы все торпеды".
Маш пустил его по кругу, и мы все были согласны, что выражение "бой с применением орудий и торпед" звучало особенно красиво. Он направил донесение вице-адмиралу К. А. Локвуду, главнокомандующему силами Тихоокеанского подводного флота, и адмирал Локвуд ответил памятным посланием. Как мне помнится, оно звучало так:
"Давай домой, Маш. Твои фотографии на фортепьяно".
В течение нескольких часов, которые были у меня до начала вахты в четыре утра, я спал сном ребенка после того, как безуспешно пытался бодрствовать достаточно долго для того, чтобы сочинить несколько собственных фраз с героическим пафосом для письма, которое напишу Энн.
А на следующее утро история повторилась. Опять Симонетти и я несли ходовую вахту на мостике, перекидываясь шутками относительно нашей способности сигнальщиков, и вновь заря наступила как гром среди ясного неба, и вновь клуб черного дыма появился на горизонте.
- На этот раз мы ничего не сможем с ним сделать, - сказал я Симонетти, - но я позову командира. Не помешает сообщить ему о том, что происходит.
Маш поднялся на мостик, и мы стали следить за дымом, меняющим направление, с тем чтобы, установив контакт с другими подлодками, находящимися в этом районе, передать им полезные сведения. На этот раз мачты трех кораблей появились из-за горизонта, прежде чем мы погрузились.
Мы поочередно смотрели в перископ, наблюдая, как суда прошествовали мимо. Это особое ощущение - видеть проходящий мимо конвой, особенно если он идет без охранения, и не иметь возможности ничего с этим поделать. Для всех остальных членов команды, в головах которых укрепилась мысль об обещанном возвращении в Пёрл-Харбор, сожаление военного характера сглаживалось утешением личного плана о том, что в нашем возвращении не будет задержки, но для Маша это было невыносимо. Его непоколебимая ненависть к врагу, ненависть, которая была тем более ужасной, что скрывалась под маской добродушия, не позволяла ему игнорировать такой вызов. Казалось, конвой насмехается над ним, провоцируя на какие-либо действия. И пока Маш смотрел в перископ, в мозгу Мортона созрел план.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
