Читаем без скачивания Вождь викингов - Александр Мазин

Потом мы побежали. Это было здорово. Бежать по следу оленя, чувствовать собственную силу, азарт погони…

Бежали долго, но ни я, ни Волки ничуть не устали. Потом мы увидели оленя. Он объедал листья с небольшого деревца, то и дело задирая голову, чтобы оглядеться, прислушаться и принюхаться. Ветер дул от него, поэтому олень нас не чуял, а подбирались мы бесшумно и очень скрытно. Волки умеют прятаться не хуже людей, даже лучше.

Белый Волк снова взглянул мне в глаза, и я опять всё понял: начал осторожно огибать нашу добычу справа, а Волчица так же осторожно поползла влево. Передвигалась она раза в два быстрее, чем я.

Когда охват был закончен, Волк, подобравшийся в оленю почти на тридцать шагов, вскочил и стрелой рванулся вперед. Как он узнал, что мы на местах, не знаю, но — узнал.

Бросок был так стремителен, что мне показалось: он не бежал, а просто размазался в воздухе. Мне казалось, он схватит жертву, но олень успел. Несколько прыжков — и он вновь разорвал дистанцию… И тут наперерез бросилась Волчица. Олень метнулся вправо, Волк прыгнул и повис у него на крупе. Волчица попыталась вцепиться оленю в пах, но тот, притормозив, лягнул ее копытом. Не попал, но прыжок сбил.

Олень рванулся в заросли, видимо рассчитывая, что в подросте Волку придется его выпустить. Но в зарослях прятался я.

Он не видел меня до самого последнего мгновения, пока я не встал у него на пути. Если бы он продолжал бежать, то, возможно, сумел бы сбить меня с ног, но олень встал как вкопанный, я бросился вперед, ухватил его за молодой, покрытый шерсткой рог и вбил свой черный нож ему в шею. Вбил — и тут же выдернул, припав ртом к алой струе, хлынувшей из перерубленной артерии. Олень не сопротивлялся. Он знал, что уже мертв. Волчица подскочила сбоку, одним движением клыков взрезала оленю живот и принялась пожирать выпавшие внутренности. Белый Волк присоединился к ней.

Наверное, это выглядело страшно, но я знал, что оленю не больно. Потом я почувствовал, что олень начинает оседать, оторвался от взрезанной жилы, выпустил рог, и олень повалился на землю.

Белый Волк поднял голову и глянул внутрь меня. Это было приглашение. Я присел и вырезал оленью печень. Волки ее не тронули: оставили для меня…

Поев, мы разлеглись на земле. Я — на остывающем теле оленя, Волки — вплотную друг к дружке. Белый Волк валялся на боку, расслабившись, и я чувствовал, как он счастлив. Волчица положила морду на его пушистый бок. Волк извернулся и потерся о нее головой. Потом они поглядели друг на друга, и во взглядах у них было столько любви и нежности, что у меня сердце сжалось. Так бывает, когда видишь что-то невыразимо прекрасное… И понимаешь, что оно тебе никогда не будет доступно. От этого чувства я и проснулся.

Пока я отсыпался, в нашем географическом положении ничего не изменилось. Девятка наших союзников перетащила на большой драккар свою долю добычи, затем снова вернулась на кнорр, где намечалось интересное шоу: Гуннар Морской Кот собирался кончать своего кровника.

Вигмарр-ярл, несмотря на тяжелейшую рану, держался молодцом. Не стонал, не скулил и даже пытался оскорблять своего палача. Получалось плохо: сил у Зубовного Скрежета оставалось совсем мало.

Меня зрелище чужих страданий, мягко говоря, не интересовало. Но остальные выстроились вокруг, комментируя и восхищаясь. Мужеством Вигмарра, который лишь жутко скрипел зубами (так громко, что даже я слышал), подтверждая свое прозвище, и палаческими навыками Гуннара.

Я уже знал, что такая пытка может продолжаться не только часами, но и сутками, потому облокотился на край борта и глядел на далекий-далекий берег, вспоминая свой сон и думая о том, что мои Волки никогда бы не стали зря мучить жертву.

Наконец мои нервы не выдержали. Я растолкал зрителей, глянул мельком на обезображенное лицо Вигмарра и рявкнул злобно:

— Всё, Кот, заканчивай представление. Вы, все! Ну-ка за дело! Развлекаться будете, когда на Сёлунд вернетесь!

Гуннар ослушаться не рискнул. Чиркнул по горлу ярла, и тот отправился в Валхаллу.

Три легкораненых норега достались Гримару со товарищи. Те их быстренько допросили, а затем, по каким-то своим соображениям, одному перерезали горло и отправили за борт, а других развязали и пристроили к делу: очищать трофейный драккар от крови и мертвой плоти. Я бы с удовольствием задействовал для аналогичной цели недорослей, но у нас теперь имелись рабы, которым и досталась эта неаппетитная работа.

Впрочем, рабы выглядели значительно веселее, чем прежде. Во-первых, их накормили и напоили, во-вторых, их прежних мучителей пустили на корм рыбам. Да, может быть, мы и не лучше, но мы, по крайней мере, не жгли их дома, не насиловали и не убивали их близких. Окажись я в подобной ситуации, я бы, пожалуй, сам записался в рабство к тем, кто замочит убийц моих родных.

Хотя это маловероятно. Такое дело, как месть, я предпочитаю осуществлять собственноручно.

Теперь следовало разобраться с дальнейшим порядком следования.

У нас имелись два драккара и один кнорр. Драккар Гримара с корешами имел шестнадцать румов. Если иваровцы посадят на весла освобожденных норегов, то у них будет аж восемь гребцов. Вернее, семь, потому что кому-то придется встать у кормила. Семь человек, даже таких здоровенных, это для шестнадцативесельного корабля, мягко говоря, маловато.

А что со штатным расписанием у нас?

В рабочем состоянии — шесть молодых, три моих норега в неплохом состоянии (царапины, синяки и ссадины грести не мешают), Юсуф и Уилл с Диком, Стюрмир, Скиди, Пузо и мы с Медвежонком. Ове и Фирст (молодец старина Харальд, который — Щит, как в воду смотрел: понадобился нам второй кормчий) — не в счет. Эти — на кормилах. Еще есть Лейф Весельчак и Уилл, который Ржавый. Ржавый, правда, дохловат, зато у Лейфа — здоровья на двоих. Всего — 21 гребец. Причем в ближайшие два дня один или два — под сомнением, потому что сотрясение мозга — это неприятно. Будем считать — двадцать. И как этим богатством распорядиться? Румов у нас двенадцать плюс десять — на кнорре. Итого — двадцать два. И если в команде Гримара каждый боец — полноценный гребец с изрядной силой и еще большим опытом, то у меня — шесть молодых, из которых, может, двое-трое способны нормально грести, задохлик с испытательным сроком и ленивый пузан с одышкой. И как мне их распределять?

А не обратиться ли мне к специалисту?

— Не тревожься, — сказал мне Ове, когда я огласил свои сомнения. — Лучших посадим на драккар, а остальные пусть на кнорре остаются.

— Почему так? — спросил я.

Ове объяснил. Оказывается, эффективность работы гребца на драккаре — выше. Весла лучше расположены.

— Свартхёвди, Стюрмир, Уилл, Дикон, Юсуф, Скиди, ты, нореги…

— Я на кнорре останусь, — перебил я. — И одного норега возьму, скажем, Гуннара Гагару.

— Еще двоих надо, — возразил Ове. — Десять румов хотя бы заполнить. Там десять и тут десять.

— Хавура бери, — разрешил я. — И Пузо. Он жирный, но здоровый. Пускай работает. Однако у меня к тебе вопрос: как я с оставшимися на кнорре буду поспевать за драккаром, на котором вдобавок — лучшие гребцы?

— Будет ветер — поспеешь, — заверил Ове Толстый.

— А не будет?

— На канате вас потянем! Не боись, хёвдинг! Не отстанете!

— Слышь, Ове, а что это ты такой довольный? — поинтересовался я. — Весь разговор у тебя — улыбка до ушей. Раньше за тобой не замечалось.

— Ульф! Ты пойми: я теперь драккар вести буду! Спасибо тебе!

— Пожалуйста, — я тоже улыбнулся. — Только не утопи его, ладно? — И, заметив, как скривилось круглое лицо кормчего, тут же добавил: — Да шучу я! Знаю, что не по твоей вине, и бился ты славно!

— Кому — шутка, а кому — позор… — проворчал Ове, но, похоже, он уже не обижался.

А я — дурак. На такие темы острить нельзя. Не будь я хёвдинг, за подобную шутку могло и по роже прилететь.

Разобрались. Очнувшийся Медвежонок умял тройную пайку, выслушал мой отчет, всё одобрил и полез смотреть новый драккар.

Рабов распределили по кораблям и загрузили работой.

Затем я собрал всех и провел торжественный обряд приема в хирд двух новичков. Затем — пир из наших на глазах скудеющих запасов и свежей рыбы. Отмечу, что мы уже второй день болтались на месте. Вернее, тихонько дрейфовали по течению, потому что — штиль.

Глава шестнадцатая

Бунт на корабле

Проснулся я с мыслью: надо раздобыть провизию и пополнить запас воды. При первой же возможности. Ознакомил с этой мыслью хольдов и кормчего и нашел полную поддержку.

А еще мы, наконец, тронулись.

Парус висел, как старушечья сиська, так что шли на веслах. Поначалу — неплохо, но потом молодняк скис, и пришлось крепить конец и идти на буксире.

В общем, делали мы от силы пару узлов. И берег, вдоль которого шли, тоже не баловал: никаких признаков человеческого жилья. Пересекать же открытое море без пополнения припасов было рискованно.