Когда мы неспешно возвращаемся к нашему жилищу, я внезапно становлюсь молчаливым и мрачным. Дело в том, что я пришел к весьма унизительному для себя выводу: я просто глупец, невероятный глупец! Все это утро мы вели себя как совершенные болваны, а вовсе не так, как полагается офицерам секретной немецкой службы и тем более – командирам частей, действующих на территории противника. И как нам только в голову пришло – отправиться на прогулку в обществе этого офицера полиции, который должен быть известен всем и каждому в городе? Уж не говоря о том, что, возможно, после освобождения Муссолини местная пресса растиражировала фотографии моей рябой физиономии! Короче, я собой весьма недоволен: следует признать, что мне многому еще нужно учиться…
В течение всего времени после полудня я заводил контакты с различными служащими и офицерами немецких служб в Виши, только чтобы примерно разобраться в ситуации. Сначала юный атташе посольства – сам Абетц в этот момент отсутствовал – разъяснил мне две теории прямо противоположного свойства, которые вызрели в недрах нашего министерства иностранных дел. Согласно мнению одних мыслителей, французы совершенно ничего не затевают и, следовательно, у нас нет ни малейших оснований для интервенции. По предположениям других, мы должны перевести правительство Петэна, по согласию или же силой, в Париж. Таким образом, старый маршал найдет себе укрытие от веепроникающих голлистских идей и, кроме того, попадет под немецкое влияние, что, безусловно, скажется с лучшей стороны на развитии французско-немецких отношений. Эта вторая группа теоретиков, как поговаривают, даже уже приготовила какой-то замок к северу от Парижа для размещения маршала.
Мой второй собеседник, офицер секретной армейской службы, следовательно один из подчиненных адмирала Канариса, охотно поделился всей информацией, которой располагал. Это была причудливая коллекция слухов, сплетен и объективных сведений, добытых большей частью нашими агентами в Северной Африке, плюс – совершенна фантастических предположений; например, одно бесценное сообщение было получено в беседе за стаканчиком в баре от болтливого секретаря одного из французских министерств; другое исходило от подруги морского офицера из окружения адмирала Дарлана, некой «бравой девицы», которая одаривала своей благосклонностью всех без разбору парней, лишь бы на них была престижная военная форма поярче. Вся эта словесная мешанина, естественно, не прибавила мне понимания происходящего, и я только подивился, как на основании подобной информации сам адмирал Канарис способен приходить к каким-либо ясным заключениям.
Шеф нашей тайной полиции оказался осведомлен не больше всех остальных. Единственное, что он мог выдавить из себя, – это честное признание, что ситуация «далеко не ясна», что, естественно, для меня уже новостью не являлось. Впрочем, он тоже горел желанием поделиться внушительным количеством противоречивых сведений. Но почти все они были основаны на данных, позаимствованных у арестованных голлистских агентов. Ему уже дважды за последнее время доносили о грядущих и весьма грозных акциях «Свободной Франции» против правительства Виши, но ничего так и не происходило. Он, кстати, тоже ратовал за немедленный перевоз правительства в оккупированную зону. Я вполне понимал его замысел: подобное решение разом прекратило бы все волнения и суету, которые столь досаждали ему здесь последнее время. Короче, этот человек желал только одного: чтобы его наконец оставили в покое.
В конце концов я даже свел знакомство с полковником Люфтваффе, членом нашей комиссии по перемирию. Этот заявил мне без обиняков, что ничего не знает и что лично он отказывается верить в любой из бесчисленных слухов, которые заразили всю атмосферу города.
– Лучше всего безотлагательно заключить мирный договор с Францией, а если возможно – одновременно и с Англией. Это прекрасное решение всех проблем, – утверждал он, явно радуясь тому, что наконец нашел столь простое и радикальное решение.
Увы, это предложение едва ли могло оказаться мне полезным. На обратном пути я не мог удержаться от тягостного недоумения при мысли о невероятнейшем винегрете, который, по всей видимости, образовали в досье ставки рапорты наших представителей. Как фюрер и его советники могли прийти к какому-либо верному заключению или по крайней мере к ясному пониманию ситуации? Что если, основываясь именно на этих рапортах, чтобы не сказать – сплетнях, ставка совсем недавно отдала мне приказ начать эту тщательно подготавливаемую операцию; а ведь когда решение принимается на основе полного доверия к подобной ошибочной или даже намеренно ложной информации, то в результате выходит ужасная каша: в данном случае во всех отношениях, и нынешних и будущих, – между Францией и Германией.
Единственное утешение, говорю я себе, что моя прогулка, при всей мешанине противоречивых и ненужных сведений в голове, оказалась не так уж и бесполезна. Бродя по городу, я пришел к радостному выводу: очевидно, он весь погрузился в традиционную для южных стран, но заметно затянувшуюся сиесту. К двум часам пополудни все улицы совершенно обезлюдели. И потому я решаю выбрать как час «Икс» именно это время, особенно спокойное. Итак, теперь у меня есть серьезный шанс достичь вместе со своим боевым батальоном центра города, не тревожа отдавшихся дреме жителей. От аэродрома до правительственного квартала, должно быть, километров пять, что соответствует семи минутам езды наших гусеничных автомобилей. Конечно же, следует учитывать в своих планах, что вишистские наблюдатели, а может быть, даже и голлистские агенты, вероятно, присматривают за всем тем, что творится в бараках, в которых разместились мои люди. Против подобной слежки есть только одно средство: попытаться соответствующим маневром обмануть противника и действовать в нужный момент с молниеносной быстротой.
С помощью фон Фолькерсама я прорабатываю, и с большой тщательностью, все детали операции, особенно ту часть плана, что касается действий моей «группы захвата». Мы разделили всю операцию на две фазы и заняли наши войска ежедневными тренировками – дневными и ночными маршами, пешими или на автомобилях. Зато около полудня никаких учений мы не проводим, чтобы – не дай Бог – не возбудить любопытства у наших наблюдателей. Во всяком случае, мы твердо знаем, что наши люди именно в это время всегда тянутся к походным кухням, и, таким образом, находятся под рукой.
Что касается штабов двух батальонов полиции, то они расположились один в Коньяте, к западу от Виши, а другой в Босте, к востоку от города. Почти весь день я носился по нашей территории, проверял патрули. Блокировка города оказалась не такой уж легкой задачей. Из самого центра Виши выходит по меньше мере пятнадцать дорог, которые разбегаются в разных направлениях. Эти дороги с интенсивным движением соединяются друг с другом, и следить за этими вторичными маршрутами весьма трудно. К тому же нам надлежит предусмотреть и такую трудоемкую работу, как отсечение даже проселочных дорог и тропок.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
