— А ты, Владимир Степанович, что скажешь? — спросил Семенов, обращаясь к следователю по особо важным делам, который успел бегло осмотреть место происшествия.
Шевченко слегка приподнял и опустил плечи. Худощавый, с темной от загара лысиной и жесткими хмурыми глазами, он скорее походил на эсэсовца в отставке, какого-нибудь постаревшего Холтоффа из «Семнадцати мгновений весны», коротающего годы на спокойной кокаиновой фазенде среди колумбийских лесов, нежели на грузного Пиночета.
— Нужно подождать окончательных результатов экспертизы, — ответил он тоном человека, который все делает основательно, не торопясь.
— Некогда ждать! Солнце встанет, роса очи выест. Кому-то наш капитан здорово перешел дорогу. Если убийство заказное, то что нам с того, что мы имеем труп исполнителя? Все равно придется заказчика искать. И чем быстрее мы начнем это делать, тем лучше. Надо немедленно поднять все дела, которыми занимался этот Шамрай.
— Кто обнаружил трупы? — спросил Шевченко.
— Женщина какая-то, по-моему, работник больницы. Вон на скамейке возле сержанта дожидается, — ответил Антоненко и вернулся к двум своим помощникам, чтобы закончить работу.
— Пойду поговорю с ней, — сказал старший следователь.
— Иди. — Заместитель прокурора кивнул ему и повернулся к белобрысому оперативнику: — А ты, Андрей, дуй в управление уголовного розыска. Надеюсь, к тому времени когда ты там окажешься, я смогу связаться с полковником Мартыненко. Надо поднять всех, с кем работал убитый капитан. Найти их хоть на даче, хоть где. Чертов выходной! Всех, всех надо поднять. И эту Фросю с собой прихвати, пусть привыкает. Боюсь только, ничего путного из нее не выйдет. Правду говорят: природа на детях отдыхает. Где она, кстати?
Пиночет-Шевченко некультурно показал ему пальцем за спину.
— А, ты здесь? Полегчало? — повернувшись, спросил Иван Григорьевич. То, что я слышала, как он за глаза назвал меня Фросей и вообще при всех унизил, его нимало не смутило. — Поедешь с Субботой.
— С какой субботой?
— С оперуполномоченным, старшим лейтенантом Субботой, — пояснил Семенов, тоже ткнув пальцем в сторону «сенбернара». — Вы что, до сих пор не познакомились?
Мы, то есть следственная группа, работали до позднего вечера субботы и все воскресенье. Делалось все возможное, но, несмотря на это, раскрыть преступление по горячим следам не удалось. Во многом из-за отсутствия этих самых горячих следов. Кто мог быть заинтересован в смерти капитана Шамрая, было непонятно. Если бы погибший, скажем, занимался расследованием опасного уголовного дела, получал угрозы и все такое прочее, то круг подозреваемых резко сужался и можно было бы сделать хоть какие-то предположения. Но в течение всего последнего года службы капитан уголовного розыска Шамрай Сергей Михайлович просиживал штаны в аналитическом отделе и к расследованию уголовных преступлений имел лишь косвенное отношение.
С другой стороны, Шамрай, судя по данным его личного дела и исходя из показаний сослуживцев, был человеком неординарным. Как работник системы, он поначалу высоко ценился и товарищами, и начальством. Ментовскую карьеру Шамрай начинал опером в районном отделении и уже через год самостоятельно вычислил и взял особо опасного рецидивиста, бежавшего из мест заключения и скрывавшегося в городе. Затем он участвовал в раскрытии нескольких громких дел, где тоже показал себя в выгодном свете. Одно беспокоило — при чистых руках и горячем сердце Сергею Михайловичу недоставало холодной головы. Два раза по факту превышения Шамраем служебных полномочий при добывании доказательств проводились служебные расследования, и в результате он получил дисциплинарные взыскания: выговор и строгий выговор.
Однажды Шамраю и трем его помощникам удалось сесть на хвост группе гастролеров — угонщиков машин. Ядро группы составляли четыре человека, и все они были благополучно взяты, за что Шамрай получил погоны майора и должность начальника оперативного отдела. Однако, когда через три месяца решением суда трое из четверых задержанных были оправданы за недостаточностью улик, а четвертый получил условный срок, характер Шамрая испортился. И до этого известный своей излишней прямолинейностью, он стал невыносимо грубым и неуживчивым. В приватных разговорах с коллегами часто говаривал, что судебная система прогнила насквозь, судей не раз и не два называл «непугаными продажными шкурами», а единственный действенный метод борьбы с преступностью, по его собственным словам, был следующий: «Посадить всю нечисть на баржу, отогнать на самую середину Черного моря и утопить к еб…ной матери». Еще хуже, чем к судьям, Шамрай относился к адвокатам, считая, что за деньги те могут оправдать даже черта с рогами. Как-то раз, прямо у себя в кабинете, он устроил словесную перепалку с защитником одного задержанного. Дошло едва не до драки. Адвокат, естественно, накатал жалобу. Шамрая привлекли к административной ответственности, понизили в звании и сняли с должности начальника отдела. Позже, от греха подальше, и вовсе перевели с оперативной работы на аналитическую.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
В процессе расследования выяснилась одна весьма неприятная деталь — пистолет системы «Макаров», который сжимал в руке мертвый капитан Шамрай, не являлся его табельным оружием, а был похищен год назад в соседнем областном центре у участкового инспектора. Небольшим облегчением было то, что украденный ствол не «засветился» ни в одном убийстве, но каким образом он попал к капитану, оставалось решительно непонятно. Поневоле закрадывалось сомнение, а такие ли чистые руки были у покойного, как он сам старался это показать?
Основных версий было две. Первая. Капитан Шамрай в неофициальном порядке, втайне от сослуживцев, продолжал вести оперативную работу и, видимо, сумел выйти на крупную рыбу, но сам при этом дал себя обнаружить, за что и поплатился. Вторая. Сергей Михайлович встал на криминальный путь, и его по каким-то причинам убили подельники. Правом на предпочтительность пользовалась первая версия, потому что обыск, проведенный дома у погибшего, ничего криминального не выявил. Не было у Шамрая и сверхнормативных доходов, которыми обычно сопровождается любая мало-мальски успешная преступная деятельность. Вдова капитана, очень обиженная на коллег супруга, которые не ценили его, от сотрудничества отказывалась. На все поставленные вопросы о связях Сергея Михайловича отвечала подчеркнуто односложно и не без вызова: «не знаю», «не видела», «не помню», «вылетело из головы».
Очень быстро была установлена личность второго убитого, коим оказался двадцатичетырехлетний Геннадий Котик. Еще будучи несовершеннолетним, он привлекался к уголовной ответственности за разбойное нападение. Отделался условным сроком. Несмотря на отсутствие постоянной работы, деньги у него водились. Знакомых у Котика было мало, друзей не имелось вообще. Его побаивались. Среди тех, кто его знал (в основном это были бывшие соученики по профтехучилищу), ходили слухи, что Гена Котик за деньги решает разные «деликатные» проблемы. Данный случай подтвердил, что слухи были отнюдь не беспочвенны. Однако ни одного из клиентов Котика, который бы решал с его помощью проблемы, пока разыскать не удалось.
Во вторник в кабинете Семенова состоялось совещание, на котором кроме членов следственной группы присутствовал начальник городского управления уголовного розыска полковник Мартыненко Адам Сергеевич. Именно под его началом служил погибший капитан. Адам Сергеевич заметно нервничал. Мне было жаль седого полковника, которому до пенсии оставалось совсем немного. Его и так едва не уволили после известных событий. Он удержался на месте благодаря лишь заступничеству коллег, но его положение оставалось шатким: достаточно было легкого толчка, чтобы он упал. Таким толчком вполне мог оказаться украденный пистолет в руке погибшего капитана. Что ни говори, но звание офицера Министерства внутренних дел не оправдывает незаконное владение огнестрельным оружием.
Совещались около часа.
