После кратких расспросов Эмми немедленно послала за нами машину. Не давая, мне встать Белка собрала, мои вещи. Своих вещей с собой у нее не было, но я настояла, что бы она забрала с собой все то, что я ей подарила. Перед выездом она проводила меня в туалет, где я с большим трудом и сильной болью помочилась. Спустя час мы уже были у Эмми.
Эмми очень обрадовалась нашему возвращению и одновременно озаботилась, моим состоянием. Она коротко расспросила меня о самочувствии и тут же стала принимать меры к моему лечению. Эмми позвонила сыну своего мужа, с которым мне предстояло познакомиться в ближайшее время, и попросила его приехать, что бы осмотреть меня и назначить лечение.
Сын профессора, как и его отец, был медик от бога, это был его единственный сын от первого брака. Сыну было уже за тридцать лет, но он рано получил ученую степень и работал в НИИ, где директором был его отец. От отца он унаследовал талант доктора и еще что-то такое, что влекло к нему людей и что заставляло их свято верить в его умение врача.
Эмми хотела положить меня в клинику, что была тут же, но я уговорила ее отпустить меня в свою комнату, где я продолжу лечиться. Белка, которая все время была рядом, оживилась и принялась горячо убеждать Эмми в том, что именно она будет ухаживать за мной все это время. Эмми стала расспрашивать ее, что она умеет делать в плане медицины, и я впервые услышала, что Белка умеет делать массаж и не просто обычный, но и специальный и что она этому училась и имела долгую практику.
Я, конечно, промолчала, какой массаж у нее получается лучше всего, только пару раз перехватила на себе умоляющий взгляд Белки. Эмми все еще не очень-то доверяла Белки и попросила ее вернуться для беседы после того, как она проводит меня в мою комнату.
Перед уходом я попросила Эмми, что бы она разрешила Белки пожить вместе со мной. Моя комната была просторной, и в ней вполне хватило бы места для нас обеих.
Когда мы добрели до моей комнаты и я, наконец-то, улеглась, Белка разложила мои вещи и перед беседой с Эмми спросила меня, что ей отвечать, а о чем не стоит говорить. Я же сказала, что бы она была с Эмми предельно откровенной, и не утаивая ничего, ответила бы на все ее вопросы. С этим напутствием Белка вышла.
Я чувствовала себя очень скверно. Разболелась голова, меня стало знобить, мне показалось, что у меня поднялась температура. Я, не раздеваясь, залезла в постель и провалилась в тяжелом сне.
Я проснулась от нежных прикосновений Белки. Она сидела на краешке постели в белом медицинском халате и шапочке и слегка поглаживала мою руку.
— Ты что, украла вещи у врача? — Спросила я не привычно хриплым голосом.
Белка рассмеялась и коротко рассказала мне о разговоре с Эмми и ее решении принять Белку в качестве младшего медицинского персонала в клинику и о том, что она теперь будет все время со мной.
Она рассказала о том, что Эмми попросила ее ухаживать в первую очередь за мной, и что теперь мы будем жить вместе.
Я очень хотела узнать подробности ее разговора с Эмми, но Белка смеялась и не стала откровенничать. Она только сказала, что ей впервые за долгие годы поверили и ей так хорошо, как уже не было давно после разрыва с мамой.
Белка сказала мне, что ей Эмми очень понравилась и не только как Босс, но и как женщина. Она сказала мне, что если бы не я, то она бы все сделала для того, чтобы быть с Эмми вместе. Я разозлилась на нее за эти слова, а Белка, желая меня еще сильнее распалить, заявила, что грудь Эмми как раз такая, о которой она мечтала всю жизнь. Особенно хороша такая женщина на четвереньках.…
— Представляешь, сказала мне Белка, заигрывая, — Как груди болтаются в разные стороны, когда любят таких женщин.
Белка достигла желаемого результата, так как я, неожиданно зло и едко стала цеплять ее словами:
— Ты маньячка и окончательно падшая девка. — Обиженно заявила я.
— В тебе нет ничего святого, один секс у тебя на уме!
— Тебе, наверное, без разницы с кем, лишь бы тебя пронимало до самой твоей похотливой матки!!!
Я заревела. Мне было больно, мне хотелось, чтобы меня пожалели, чтобы обо мне позаботились и ухаживали за мной. Мне было жалко себя.
Белка гладила мою руку, волосы. Она и бровью не повела, на мои обидные слова.
— Теперь — то я окончательно убедилась, как ты ко мне относишься. — Сказала Белка.
— То, что я услышала сейчас, меня необычайно обрадовало.
— Ты такая же, как и я, ревнивая сучка! — Я еще сомневалась, любишь ли ты меня, но теперь, после твоего такого горячего признания все мои сомнения прочь!!!
— Иди ко мне, дочь моя. И Белка полезла ко мне рукой под одеяло.
Я все еще злая, всхлипывала и несмело отталкивала ее руку, которая уже бродила по груди, нежно перебирала пальцами мой вялый сосочек.
— Ого! — Сказала Белка. — Да у тебя, родная, температура! — Ты просто горишь.
Я действительно температурила. Белка быстро раздела меня и расстелила постель, затем уложила меня и ушла к Эмми. Я опять забылась в дреме.
Проснулась я от шагов и тихого разговора. Глаза я не открывала, слушала. Голоса Эмми и мужского голоса доносились до меня как бы издалека. Они говорили о том, чтобы перевести меня в клинику и там лечить.
Я открыла глаза и, не здороваясь, сказала, что бы меня никуда не переводили, что за мной уже есть уход и я буду стараться быстрее вылечиться. Затем я замолчала и смотрела то на Эмми, то на светило.
Сын был удивительно похож на своего отца, но худой, в очках. Правильные черты его лица наводили спокойствие. Он говорил просто, и голос его был красивым, немного глухим и с нотками баса. Он мне сразу понравился. Особенно, когда попросил меня раздеться для осмотра и как-то так застенчиво и мягко улыбнулся.
Белка помогла мне раздеться и прикрыла одеялом. При этом она пару раз показала на сына глазами и тихонечко шепнула мне на ушко о том, что доктор ничего себе, «видненький».
Потом был мой осмотр, когда я все еще стесняясь, раскрывала перед ним свою синюшную киску и давала краткие ответы на его вопросы.
Выяснилось, что у меня потеря чувствительности на внешней стороне плоти, помимо ушибов и синяков. Потом доктор трогал мои половые органы и спрашивал, как я их чувствую. Выяснилось, что обе пары губок пострадали больше всех, а клитор меньше всех, что меня как то уберегла свежая прокладочка, которую я заменила, на новую.
Но в целом не критично, по молодости все заживет. Надо немедленно лечиться и никакого самолечения.
Потом стали выписывать медпрепараты и мази. Назначили курс заживляющие аппаратной терапии. После минуты уговоров меня решили оставить на месте, при этом Белка клялась, что будет день и ночь рядом и все сделает, для моего скорейшего выздоровления. Напоследок, когда уже все вышли, Эмми на секунду вернулась и тихо, но твердо так произнесла.
