так сказать, – ответил Фрид уклончиво. – По мне этого не скажешь, но я не только мечом размахивал. Сыны Огнеликого получают хорошее образование. Я изучал алгебру и геометрию, историю, астрономию и философию, знаю три языка. Один из моих учителей был северянином, поэтому я так хорошо разговариваю по-вашему.
Надо же, я только сейчас поняла, что у него почти нет акцента. И, кажется, он даже образованней меня.
– Хвастаешься?
– Просто факт. А еще мы учили стихи и рисовали. Я был одним из лучших учеников.
Рассказывая все это, мой муж выглядел весьма забавно. Я даже не заметила, как начала улыбаться. Но усталость брала свое, веки наливались свинцом, и я кое-как устроилась на боку, подтянув к груди колени.
– Южанин…
Он оторвался от созерцания собственных рук и посмотрел на меня. Тоже сонный, усталый.
– Запомни, все это ничего не значит. Пусть заговаривать зубы ты умеешь отменно, ты по-прежнему мой враг.
Произнесла и через несколько мгновений провалилась в сон.
Он снова мне снился – такой, каким я видела его в последний раз. С озорной улыбкой, растрепанными волосами цвета льна, с хитрым прищуром серых глаз.
– Ты что такая медленная, сестренка? Нападай!
Лед оживал в его руках: диковинные скульптуры, смертоносные лезвия и стрелы – все казалось прекрасным.
Мы кружили по каменной площадке. Стояла тихая зимняя ночь, в небе плескались волны северного сияния. Мы испытывали себя на прочность, учились повелевать стихией. Благодаря Гилбару я смогла создать единственные в своем роде клинки – гибкие, острые, переливающиеся всеми цветами радуги, как жидкое пламя.
– Сам ты медленный!
Мы дурачились и хохотали, гоняли друг друга до седьмого пота, и мне казалось, что так будет всегда. Детская наивность!
А потом Гилбар замер спиной ко мне. Согнулся, как от невыносимой боли.
– Что с тобой, Ги? – я бросилась к нему, замирая от страха.
– Ты виновата в том, что со мной случилось, Данна, – раздался холодный голос, будто со мной говорила сама бездна.
Медленно Гилбар обернулся – я отпрянула. На меня смотрели совершенно черные глаза, два колодца, наполненных безумием. Огромный рот был растянут в усмешке. Я видела собственное отражение в двух скрещенных ледяных клинках. А потом брат подлетел ко мне, и я услышала хруст собственных ребер.
Я не ждала его сегодня. Не думала, что он явится опять и попытается отнять мою жизнь. Только не сейчас, когда впервые за долгое время в душе поселилось смутное подобие тепла.
– Фарди! Да очнись ты уже! Дыши!
Кто-то хлопал меня по щекам, а я хватала ртом воздух. Легкие забивал лед, в горло вонзались шипы, не давая сделать полноценный вдох. Мертвенный холод зарождался в груди и полз по жилам, вымораживая.
Хрип… Я не сразу поняла, что он принадлежит мне.
Треск ткани, чужие руки на груди – слишком горячие. И тени, мелькающие перед глазами.
Это он, мой случайный муж. Не понимает, что со мной происходит.
Я изо всех сил цеплялась за жизнь, зная, что сегодня, скорее всего, умру. Рядом нет целителя, значит, помочь мне некому.
Воздуха не хватало, легкие царапали сотни острых игл. Сегодня мои кошмары обрели плоть, пришли, чтобы уничтожить.
Я металась в агонии, центр переплетения магических жил пульсировал и горел огнем – только огонь этот был ледяным. Выстуживающим до кончиков ногтей.
И вдруг, когда сознание начало ускользать, я ощутила прикосновение. Что-то теплое погладило меня изнутри, коснулось изувеченного центра. Не совсем понимая, что делаю, я накрыла чужую ладонь – она лежала сразу под ключицами, в ложбинке. Просто необходимо было ощутить ее там! Иначе задохнусь, замерзну в ледяной пропасти. Я цеплялась за нее, как утопающий за соломину. Хотелось прижать руку сильней, вплавить ее в кожу.
Сразу стало теплее, и я смогла вдохнуть. Жилы благодарно завибрировали, наливаясь чужой силой, а у меня на висках выступили капли пота.
– Так лучше? – шепнул до боли знакомый голос, и мне стало стыдно, когда я осознала, кто стал свидетелем моей слабости и случайным спасителем.
Голос звучал обеспокоенно, будто случайный муж действительно за меня переживал. Или за себя. Случись что со мной, ему тоже несдобровать. Но тревожные мысли смыло потоком новых ощущений. Теплая волна окатила с макушки до кончиков пальцев, и я сначала выгнулась, как зеленая ветка, а потом согнула ноги в коленях и вцепилась в чужое запястье ногтями.
Его жар проникал в каждую пору, я чувствовала, как отступает удушье и лед. Эта рука, рука врага, воистину стала рукой спасения.
– Мне стало плохо, и я проснулся. А потом услышал, как ты начала стонать и задыхаться, – голос звучал как сквозь стену, перед глазами плыло, и образ Фрида был нечетким. Только глаза выделялись – темные, с золотыми искрами.
Мои магические жилы впитывали в себя чужую магию, как мох впитывает влагу после долгой засухи. Южанин тихо засмеялся. Или послышалось?
– Тише, Фарди. Ты такая голодная, что выпьешь меня до дна.
Точно, смеется! А вот мне так хорошо стало, будто сам огонь обнимает, но не жжется.
Разомкнув пересохшие губы, я проговорила:
– Спасибо…
Я уже видела над головой неровный потолок пещеры и пляшущие по нему тени. Лицо с печатью беспокойства.
– После поблагодаришь. А пока, может, расскажешь, что это было? Каких сюрпризов мне еще стоит ожидать?
Он не убирал руки с моей груди. Чуть пошевелил пальцами, большим вычертил круг – и по коже побежали мурашки. Нужно было отодрать от себя его руку, но это было так сложно. Проклятый южанин что-то делал со мной, но почему никто прежде не мог снять приступ так легко и быстро? Даже лучшие целители?
– Как ты это делаешь?
– Не знаю, – он пожал плечами. – Фарди, я жду ответа.
Собравшись с силами, я заговорила. Сбивчиво, путано. Губы еле шевелились, и я не знала, понимает ли меня Фрид.
Я рассказывала, что мы всегда были вместе, с утробы матери и, как я надеялась, до смерти. Гилбар – вторая половина моей души, но ее у меня отобрали. И я не знаю, почему его пепел давно развеян по ветру, а я все еще здесь. Боль от воспоминаний – единственное, что мне осталось. Она гложет, терзает, медленно убивает.
Первые годы я часто просыпалась с криком. Судорожно ловила ртом воздух, пугая прислужниц до немоты. Каждый раз казалось, будто вот-вот умру. Ни лекари, ни маги не могли найти причины. Приступы иногда проходили сами, измучив до состояния выжатой тряпки, но чаще помогали целители.
И сегодня брат пришел ко мне во сне. Снова. Спустя полгода тишины. Почувствовал мою
