Председатель. – Нужно было сбыть чиновника?
Климович. – Было желательно сбыть какого-нибудь чиновника… И вот тогда его назначали сверхштатным.
Председатель. – Будьте добры продолжать ваше изложение.
Климович. – В вопросе о суммах не предвижу никаких затруднений. Если нужно, поясню, сколько угодно, и сам восстановлю в памяти при помощи, если мне будет позволено, моих ближайших сослуживцев – Лерхе и чинов третьего делопроизводства. Каждая копейка, выданная из секретных сумм, записана в мою бытность. Когда я вступил в должность директора департамента, я застал целый ряд анонимных выдач на известное г. министру или товарищу министра употребление. За мою бытность таких выдач было очень мало. Одна такая выдача была, кажется, в размере 1.000 рублей, и я, безусловно, скажу, что по моему впечатлению – это был расход, связанный с Распутиным: на выезд ему давали или что-то такое, но сумма очень ограниченная…
Председатель. – Вы можете вернуться к нити вашего рассказа.
Климович. – Когда я докладывал этот бюджет г. министру внутренних дел, я указал ему, между прочим, на то, что тот Мануйлов, о котором у нас был разговор, получает очень крупную сумму. Я попросил позволения прекратить ему содержание и получил на это указание министра оставить ему 6.000 вместо 18.000. Тогда Мануйлов был приглашен мною к себе. Перед тем я просил министра, если можно, его удалить, но министр сказал: «Куда я его дену?» А когда я сказал, что он состоит в распоряжении председателя Совета Министров, но Б.В. Штюрмер, может быть, по забывчивости (ибо память у него была плохая) категорически отрицал это и говорил, что он в его распоряжении не состоит. Тогда я попросил его позволения взять Мануйлова в мое распоряжение в департамент полиции с тем, что мне позволят его уволить через несколько дней. Мне казалось, что если уволить его непосредственно из распоряжения председателя Совета Министров, он может сделать больше шума, чем если провести через департамент полиции. Согласие я на это получил и объявил об этом Мануйлову. Тот категорически запротестовал против перечисления в департамент полиции и через несколько дней написал мне письмо о том, что Б.В. отменил это свое распоряжение. Я доложил об этом Б.В. Штюрмеру.
Председатель. – Мануйлов вам написал об этом?
Климович. – Я должен сказать, что с этого дня я заметил резкое к себе охлаждение со стороны Б.В. Штюрмера. Это охлаждение приняло, я позволяю себе сказать, неприличную форму. Когда я явился на следующий день к Штюрмеру по какому-то делу с докладом, в котором мне нужно было процитировать заметку из газет в три строчки, и взял газету в руки, он крикнул мне резко: «Что вы читаете, – говорите наизусть»… Мне пришлось ему сказать, что так как в этой заметке каждое слово имеет значение, а она состоит из нескольких слов, я наизусть затрудняюсь произнести. После этого я решил просить об освобождении и понял, что мне не место быть директором департамента полиции. Я обратился к министру юстиции Хвостову.
Председатель. – Вы обратились к нему с просьбой?
Климович. – Я обратился с просьбой, не согласится ли он ревизировать[*] высочайшее соизволение.
Председатель. – Это было в каком месяце?
Климович. – Я не могу сказать. Это было, кажется, в апреле… Виноват, впрочем, это уже второй этап обращения моего к Хвостову. Перед этим, встретив Гурлянда, я говорил об отставке с ним, зная, что он так близок к министру. Я рассказал ему, что министр меня так принял, и просил его не отказать выяснить вопрос, будет ли принята моя докладная записка, если я подам об отчислении.
Председатель. – Вы через него хотели выяснить вопрос об отчислении или о переходе в Сенат?
Климович. – Я был готов уйти куда угодно. Как в Сенат я попал, позволю себе доложить об этом. Через несколько времени, тогда же, Гурлянд об инциденте со Штюрмером сказал: «Вы не обращайте на это внимания, я заведомо знаю, что министр против вас ровно ничего не имеет, но он был просто не в духе, раздражен. Не придавайте этому значения». Несколько дней прошло, я продолжал ходить с докладами к министру внутренних дел. Когда министр перебрался сюда…
Председатель. – Куда перебрался?
Климович. – На Фонтанку, 16. Сколько я ни просил министра назначить мне определенный день и час для доклада, мне было сказано: «По мере надобности». Каждый раз, как я являлся с докладом, мне всегда говорилось, что времени нет, пожалуйста, кончайте скорей. Доклады продолжались 10-15 минут – такие, которые требуют два-три часа времени. По существу у меня создалось такое настроение, что я не исполняю своих обязанностей, ибо одну из главных служебных обязанностей я видел в том, что я обязан переложить в голову министра экстракты тех сведений, которые собственно поступают в департамент полиции. Тем более, что сведения были с точки зрения существовавшего тогда режима далеко не благоприятные. И в политическом отношении совершенно определенно, так сказать, обрисовывалось общее недовольство. В организациях городских и земских союзов были приняты известные резолюции, совершенно определенно указывавшие на назревшее неудовольствие в обществе. Эти сведения, поступавшие в департамент полиции, были мною собраны, отпечатаны даже в виде известной записки, записка эта была разослана в кабинет не только министру внутренних дел, но и остальным членам кабинета, а также губернаторам.
Председатель. – Вами?
Климович. – Департаментом полиции, с одобрения министра внутренних дел, но я должен сказать, что одобрение Б.В. Штюрмера, в данном случае, было какое-то неясное. Когда я представил эту записку и спрашивал, надлежит ли ее послать, он говорит: «Да, конечно». Когда я ее разослал, через несколько дней он спрашивает меня: «Зачем вы ее послали?» Я это объясню немного дальше. Несколько позже был возбужден вопрос, по инициативе кажется Государственной Думы, о легализации Земского и Городского Союзов, т.-е. о Земском и Городском Союзах. По этому поводу Б.В. Штюрмером было созвано междуведомственное совещание, при чем присутствовали три товарища министра внутренних дел, присутствовал ваш покорный слуга, директор департамента полиции, градоначальник, начальник до делам местного хозяйства Анциферов, а из посторонних, если не ошибаюсь, Покровский. Был еще Гурлянд там. Общая тенденция была такова, что собственно правительству утверждать устав не желательно. Я был несколько иного мнения по этому поводу, я придерживался той точки зрения, что устав необходим для Земского и Городского Союзов, ибо я считал, что, во-первых, нельзя отрицать необходимости известной планомерной деятельности этих союзов, а с точки зрения политической, наибольший вред приносит неясность и неопределенность этого положения, пределы которого не были точно установлены уставом. При чем, когда я докладывал, по поступавшим тогда в департамент полиции сведениям, о том настроении, которое господствовало в Земских и Городских Союзах, то мною были сказаны немного смелые слова, я от них не отказываюсь и теперь, – что положение идет безусловно к изменению существующего строя в России, что правительство, министры не могут относиться к этому пассивно, что вопрос о том, быть ли строю ответственного министерства, о котором тогда шла речь, или существующему министерству, принадлежит компетенции его императорского величества и что обязанность Министерства Внутренних Дел – довести о создавшемся положении до сведения его величества.
Смиттен. – Это высказывалось Министерством Внутренних Дел?
Климович. – Это было сказано мною на совещании. Должен сказать, что видно было, что товарищи министра, которые там были, судя по их репликам и полусловам, разделяют это мнение.
Смиттен. – Штюрмер председательствовал?
Климович. – Да, но слов его не было слышно, он внимательно слушал, что говорили. Для меня это был крик отчаяния; потому что говорить министру о том, что я докладывал – ставить на обсуждение его величества, нужно ли ответственное министерство или нет, было для меня роковым – для моей служебной карьеры. Но я предчувствовал, что я получил бы очень жестокий укор, в конце концов, как директор полиции, за то, что ту волну надвигающегося движения и переворота, который ныне совершился, я, директор департамента полиции, не видел и никому не сообщил об этом настроении. Если я посылал эту записку всем министерствам, то это потому, что я думал, что Совет Министров, прочтя это, найдет нужным поставить и доложить его величеству о создавшемся положении, ибо на то, что Б.В. Штюрмер будет докладывать его величеству, у меня надежды не было.
