острыми лезвиями впивалась в плечо и отдавалась в висках, а еще я кажется описалась, потому как не смогла больше терпеть. Так я и лежала, в неудобном положении, глотая слезы унижения и жалости к себе, из-за слез перед взглядом все расплывалось. Поэтому, когда в каюту зашло два человека, испугалась, не могла понять, кто они, просто не видела из-за ширмы слез, но потом, проморгавшись, узнала парня, который меня увез, а затем перевела взгляд на второго. Это был мужчина старше средних лет, почти весь седой, на вид лет пятидесяти-шестидесяти. Парень, брезгливо поморщившись, подошел ко мне, поднял вместе со стулом и, обдав ухо дыханием, тихим шепотом сказал:
- Ну что, уже жалеешь, что отказалась поехать со мной? Все могло закончиться по-другому.
Но тот, что постарше махнул головой, указывая на дверь, и парень повиновался, отошел от меня, и вышел за дверь.
А я осталась наедине с этим человеком, дрожа вся от страха. Слишком он угрожающий вид имел, а его взгляд обещал самые ужасные вещи. Я не знала почему меня выкрали, но понимала, что ничем хорошим это для меня не закончится. От этого новые слезы выступили на глазах, как ни пытайся я храбриться – сил не было. Было до тошноты страшно.
- Ну, здравствуй, деточка. На тебя тут жалуются, что ты моей девочке мешаешь спокойно жить. Ай-ай как не хорошо, ты же не будешь больше так делать? - спрашивает он, подходя ко мне и отрывая ленту ос рта.
О, Боже, как больно, на глаза еще больше наворачиваются слезы.
- Но, я... – заикаюсь, - я ничего не делала. Вы меня с кем-то перепутали, отпустите меня, пожалуйста, - хнычу.
- А разве ты не знаешь Анджелу? - Смотрю на него в шоке расширив глаза. При чем здесь она?
- Да, знаю, но я ничего ей не сделала, - всхлипываю.
- Так, ясно. То есть будем все отрицать? А она сказала, что ты ей угрожаешь и требуешь деньги.
- Но я ничего такого не делала, - продолжаю всхлипывать. - Это она меня, - замолкаю, не могу выговорить слова, продолжая рыдать. Он отвешивает мне пощечину, видимо, желая меня этим успокоить. Но меня только дрожь охватывает, тело знобит и слезы с новой силой льются.
- Успокойся, иначе я с тобой буду говорить по-другому.
Щека горит огнем, голова кружится, я стараюсь успокоиться, прогнать слезы, не икать.
- Ты ведь знала, что угрожая таким влиятельным людям можешь получить неприятные последствия, - он нависает надо мной.
- Но я ничего не делала, - хриплю я.
- Да? - достает из кармана, что-то показывая мне.
Сначала ничего не вижу, перед глазами все расплывается, пытаюсь сфокусировать взгляд и рассматриваю. Это записки и открытки, пробегаюсь по ним взглядом, там угрозы с требованием денег и обещанием расправы, поэтому в недоумении смотрю на него.
- Но я этих угроз не писала. Это точно не я, - поднимаю голову.
- Хм, - хмурится он, внимательно вглядываясь мне в лицо.
Затем достает ленту, а я извиваюсь, сопротивляясь, но он все равно заклеивает мне рот.
- Посиди пока, подумай над своим поведением, - говорит он.
Потом достает телефон, что-то в нем набирая, и выходит за дверь.
Не знаю, сколько времени прошло, но казалось целая вечность. Было холодно и страшно, все тело ломило, я даже умудрилась заснуть беспокойным сном.
Меня разбудил звук открывающейся двери, и в каюту зашла Анджела, беспокойно оборачиваясь и закрывая дверь, но когда увидела меня, гадко улыбнулась.
- Мне нравится, как ты выглядишь, вся такая беспомощная и униженная, - подходя ко мне, она кривится, при этом продолжая улыбаться, но эта улыбка похожа на оскал. - Фу, так ты еще и описалась от страха, и что он в тебе нашел? - она проводит рукой по моей щеке, отчего у меня вырывается всхлип, но она ее быстро одергивает и встряхивает. - Какая же ты мерзкая, - кривится она, но тут открывается дверь и в каюту заходит парень, который меня украл, зовя Анджелу наверх. Она же одаривая меня очередной грубостью, повинуется и уходит. А я думаю, что, возможно, она права, особенно сейчас. Я жалкая. Из раздумий меня выводит шум, который раздается наверху, кто-то громко кричит и ругается, спрашивая:
- Где она? Если ты мне сейчас же не скажешь, я тебе все мозги выбью. Где Ария?
После этого раздаются громкие шаги, кто-то бежит, открывается дверь, на пороге появляется Брюс, а сзади братья. Он подбегает ко мне, развязывая руки, и медленно отклеивает ленту. Я морщусь. Брюс спрашивает, что болит и как мое самочувствие, но я не могу говорить, лишь плачу на его плече. Шепчет, что все уже позади и что он рядом. Откуда-то появляется одеяло, Брюс меня укутывает в него, как маленького ребенка и выносит из каюты, а потом и с самого катера, а я, пригревшись немного, успокаиваюсь, но меня все равно трясет, чувствую ужасную слабость.
Солнце только-только вышло, и первые лучи уже пробиваются сквозь тучи. Возле катера, на пристани, стоят машины и десяток людей. Я замечаю плачущую Анджелу, а мужчина, который со мной говорил, разговаривает с ней в резких тонах. Она же отворачивается от него, смотрит на нас, и на лице у нее появляется гримаса боли, которая сменяется отвращением. Брюс проходит мимо, со мной на руках, но она подбегает к нему, кладет руку на плечо с просящим выражением лица:
- Неужели это все? А как же мы? Ради этой мышки? Брюс, Брюс, ты не можешь! Я тебя люблю! - выкрикивает она сквозь слезы.
- Я все сказал, - говорит Брюс твердо, с жесткой интонацией и идет дальше.
Мы подходим к машине, он усаживает меня на заднее сидение, целует в лоб и идет к переднему. Анджела подбегает к машине, выкрикивая слова любви, но Брюс закрывает дверь, заводит двигатель, и мы уезжаем. Позже достает телефон, набирает кого-то и говорит в трубку лишь два слова тоном, не терпящим возражений.
- Примите меры, - после
