– Почему ты говоришь за нее? – недовольно спросил он.
– Но она же молчит…
Она вновь втянула в себя воздух и замолчала.
Солнце, разбухшее, красное, уже висело над горизонтом, щупальца тянулись вниз, вверх, во все стороны.
Может и впрямь, думал он, может – уцелела. А если нет?
– Ладно, – сказал он, – идем.
И добавил сквозь зубы:
– Только держись от меня подальше.
Если девка и впрямь поддельная, то с Фей можно попрощаться, думал он, по-прежнему сжимая карабин и глядя на темную от пота спину Фей, и что тогда? Зачем жить? А может… Она уже постарела, – подумал он, – а я еще молод. У меня могут быть еще дети. Если бы найти хоть какое поселение… Он сам устыдился этих мыслей, но они засели в голове, точно ржавый гвоздь.
В скалах уже затаилась тень. Тент все так же ходил волнами на ветру.
Он огляделся. Подходящая расселина нашлась быстро – достаточно большая, чтобы укрыться там даже втроем, и с достаточно узким входом – привалить камень, и все.
Но…
Нужно окончательно сойти с ума, чтобы запереться в такой пещере с мандрагором.
Ночевать все равно придется здесь, думал он, а завтра надо идти на поиски, сразу перед рассветом, хорошо бы собрать воду и пойти, пока солнце не добралось до зенита, поселений на берегу не так уж мало, хоть кто-то да уцелел. Вот только…
Кто осмелится теперь впустить чужаков?
Девочка отчаянно цеплялась за руку Фей – он видел крохотные ногти, белые от напряжения на загорелых пальцах.
Он вздохнул.
– Она хочет пить, Ян, – тут же сказала Фей.
«Откуда ты знаешь?», хотел спросить он, но, в общем, что тут спрашивать – все хотят пить. И люди и мандрагоры.
– Ну так напои ее. У тебя вроде оставалась вода.
Она отчаянно затрясла головой.
– Там был всего глоток, Ян. Всего глоток.
– Ты, – он изумленно поглядел на нее, – отдала ей всю свою воду? Всю?
Фей молчала, уставив взгляд в песок. Он попытался сплюнуть, но рот пересох.
– Тогда с нее хватит.
– Но…
Фей наверняка сама хочет пить, подумал он, но отдала всю свою воду.
– Ладно, – сказал он, – но сначала – ты.
Он отстегнул флягу и бросил ей. К девочке он по-прежнему старался не подходить. Фей поймала флягу на лету. Вода звонко булькнула, потому что ее было мало.
– Сначала ты, – повторил он. Девочка, было, протянула полупрозрачную ручку к фляге, но он повел в ее сторону стволом карабина и она испуганно отпрянула. Фей поднесла флягу к губам и осторожно глотнула, стараясь, чтобы глоток был маленьким. – Еще, – сказал он. Она покорно глотнула еще и передала флягу девочке. Та вцепилась в нее обеими руками и вопросительно взглянула на Фей, которая улыбалась и кивала.
Привалившись к скальному уступу, он наблюдал за ними.
По мере того как рушилось за горизонт багровое, разбухшее солнце, полоса тумана, клубившаяся вдалеке, подошла ближе, она шла, как сплошная стена; вода под ней вскипала невидимыми бурунами.
* * *
…Он пошевелился. Камни вдавились в спину, теперь, когда они остывали, даже сквозь рубашку чувствовалась оседающая на них влага.
Нужно собрать воду.
Фей спала, уткнувшись лицом в колени, обнимая рукой прикорнувшую к ней девочку.
Он подобрал мелкий камешек и бросил. Камешек попал Фей в плечо. Она вздрогнула и проснулась.
– Что?
– Нужно собрать ловушки, – сказал он, – иначе их затопит.
– Она заснула, Ян, – укоризненно проговорила Фей.
– Ну так разбуди. Пойдете со мной. Впереди. И держись от меня подальше, слышишь?
– Как ты можешь, Ян? Как ты можешь?
– Хочешь остаться без воды?
Она вздохнула и тяжело поднялась. Девочка тоже вскочила, стоило лишь Фей пошевелиться, и теперь стояла, выглядывая из-за ее спины.
Полоса тумана подползла ближе и теперь кипела над кромкой воды. Скорее по звуку, чем по слабому свечению пенных гребешков, пробивающемуся сквозь туман, он понял, что идет прилив.
Он сделал неопределенное движение стволом карабина, и Фей, взяв девочку за руку, послушно прошла вперед.
Хотя и с трудом, он различал вкопанные в песок конусы росяных ловушек: насыщенный электричеством воздух испускал бледный колеблющийся свет: светилось небо, светился туман над водой, фосфоресцировали клочья пены, и сквозь это мерцание двигались две смутные тени – Фей и девочки.
Он остановился у первой ловушки и осторожно извлек ее из влажного песка. На дне плескалась вода – немного, на несколько глотков… Осторожно, стараясь не потерять ни капли, он перелил ее во флягу, осторожно завинтил крышку, очистил стенки ловушки от налипшего песка, и убрал ее в вещмешок. И только потом, подняв глаза, увидел, что девочка присела на корточки у следующей росяной ловушки, торопливо разрыхляя песок согнутыми ладонями.
– Убери ее, – сказал он сквозь зубы.
– Но, Ян…
Фей нерешительно топталась на месте, да и сам он замер, поскольку предпринимать что либо было бесполезно. Если попытаться отобрать у нее воду, она ее просто прольет, подумал он, а если все-таки выстрелить…
Я все равно потеряю воду.
А заодно и Фей.
Может, – вновь шевельнулась застарелая мысль, – оно и к лучшему… В росяных ловушках воды как раз на одного.
Он потряс головой, отгоняя эту мысль, девочка тем временем изумленно разглядывала конус, в котором плескалась вода, осторожно заглянула внутрь, окунула в воду палец, вытащила, облизала…
– Она что, никогда не видела росяных ловушек? – спросил он.
– Забыла, наверное, – неуверенно ответила Фей.
– Этого не может быть.
Он на миг потерял бдительность, и, когда спохватился, отскочил, но девочка уже вприпрыжку подбежала к нему, держа в ладонях ловушку с плещущейся внутри водой.
– Отойди, – хрипло сказал он, а она тем временем протягивала, протягивала ему воду, искательно и осторожно заглядывая в глаза.
– Ян!!! – умоляюще крикнула Фей, но девочка даже не обернулась, а продолжала глядеть на него с робкой, чуть виноватой улыбкой, почему-то так напомнившей ему улыбку юной еще Фей.
Пересилив себя, стиснув зубы, он осторожно вытянул руку и взял у нее из некрепко сомкнутых ладоней водяной конус. Он видел нанесенные на его внутреннюю поверхность риски – воды там оставалось ровно столько, сколько и было. Она не отпила ни капли.
– Хорошо, – сказал он, с трудом выталкивая слова, – хорошо. Иди.
И, отступив на шаг, начал сосредоточенно переливать воду из конуса во флягу, тем временем как девочка все той же радостной пробежкой бросилась к следующей ловушке, видимой издалека потому, что песок, окружавший ее, был чуть светлее остального.
Он вновь аккуратно отряхнул пластиковый конус, вложил его в тот, первый, и убрал в вещмешок.
– Ладно, – вздохнул он, обращаясь к Фей, которая, сложив руки под грудью, беспокойно переводила взгляд с него на смутно мелькающий в тумане детский силуэт, – последи за ней. Еще оступится ненароком…
…Нужно будет перед рассветом вновь поставить ловушки, думал он, возвращаясь к скалам и видя перед собой две удаляющиеся спины – одну большую, другую маленькую, – на трех человек этого не хватит, а завтра надо решать, что делать дальше, с Фей что возьмешь, она стала совсем слаба на голову, значит, придется ему… Можно, конечно, остаться тут, на побережье, хотя эта пакость уже и сюда добралась, но если все время оставаться втроем, друг у друга на виду, ни на миг не выпускать из поля зрения, тогда, может, и удастся уберечься. Опять же, во время отлива можно собирать раковины, а значит, с голоду они не помрут. Хотя нет, оставаться нельзя, там, у Кривой скалы, уже наверняка отделились мандрагоры и скоро выйдут на охоту. По крайней мере это значит, что никого нельзя подпускать ближе, чем на выстрел, потому что, кто бы ни появился, это наверняка будет не человек… А кто-то еще уцелел и будет думать точно так же? Так мы скоро сами перебьем друг друга, думал он, никому нельзя доверять, они уже слишком многому от нас научились… Как теперь отличишь мандрагор от человека? Только по тому, как он умирает под пулями…
