Читаем без скачивания Котёл - Ласло Варгаши

Один больной из состава охранников порядка обнажил кулак и помахал им. Бандеровец тут же бросился на него и жестоко избил. Последний удар пришелся несчастному в солнечное сплетение американским кованным сапогом. Несчастный взревел так, что занавески зашевелились. Врачи проходили мимо и брезгливо отворачивались, как будто ничего не происходило.

Такой спектакль в одной из европейских стран, что так стремилась попасть в царство Евросоюза, очень нравился янкам, как свидетельство демократии высшего класса.

Баронесса Нуланд, как только узнала, что ее план игнорирования больных, защищавших президента, получил второе боевое крещение, воскликнула: О'кей, мой обезьянка. Она считала всех бендеровцев обезьянками и знала, что назначение их в будущем стирать трусы, чистить ботинки и подметать дворы богатым американским фермерам.

Она прикатила в нищий воюющий Киев в девять вечера по киевскому времени и тут же позвонила послу Пейетту Джеффи.

— Пейта или на русский срака! Срочно машина, я у тебя ночевать. Ужин, кафа и трах бах — твоя обязанность. У меня полный рюкзак пирожка для нищих душой и телом на Майдане.

Посол тут же сказал:

— Моя джипа в аэропорт стоять у входа. Моих два зама дежурят, сделай болшой американский улыбка на весь аэропорт и они тебя увидеть.

Виктория так и сделала. Она волочила сумку на колесиках с пирожками и много консервов из конины и дохлой баранины. И широко улыбалась.

Быстро подбежали два молодца с массивными браслетами у кистей рук и кольцами в носу, выхватили сумку, схватили за руку Нуланд и направились к машине. Сорок пять минут и посол Пейетт тряс руку великой женщине, потом трижды поцеловал в лоб.

— Зачем лоб целовать, на губа, на губа целовать, как на запад. — Нуланд обиделась. Она, правда, знала, что Пейетт импотент и ничего не может, если только обслюнявить, но все же такое поведение ей показалось дерзким. — Моя идет на Майдан раздать пирожок голодным. А ты обзвони журналистов, пусть работают, пишут, фотографируют, снимают на видео, а потом транслируют на весь мир: миротворец Виктория Нуланд оказывает помощь украинским восставшим в борьбе с властью.

Она тут же набрала номер Кролика и приказала быть на Майдане.

Как только она появилась в толпе, огороженной мешками, набитыми снегом, которые должны были превратиться в ледяные глыбы с наступлением минусовой температуры ниже двадцати градусов, спинками от кроватей, старых ванн и колючей проволоки, Виктория полезла в сумку.

— Нула, Нула! — заревела толпа.

— Пирожок, пирожок, — пыталась произнести она, но голос толпы, где было много пьяных, заглушал ее.

— Нула, дай свой пирожок, мы американок не пробовали.

— Моя даст, даст пирожок. Моя подойдет и даст. Пирожок сладкий, соленый, медовый вперемежку с виски, как любят в Америке.

— Нула, Нула! К нам, к нам. Ты баба — во!

Она почувствовала, что это все мужские голоса и что эти голоса выражают, только догадывалась.

— Мой пирожок — дипломатик. Пирожок кончается и я уходить.

— А ты не уходи! Оставайся с нами. У нас не хватает баб. На весь Майдан только пятьдесят проституток.

— Не сметь! — зашумел Кролик. — Госпожа Нуланд Виктория это…это…Госдепартамент США. Госдепартамент вас кормит, одевает и по сто долларов в день платит. Так что молчи свора!

30

В этот раз Виктор Федорович вышел на работу раньше, чем обычно. Он бы не в духе и на это было много причин. Не ладилось в государстве по всем направлениям. Надежда на то, что толпы на Майдане пошумят, пошумят и разойдутся, похоже провалились. Майдан перед новым годом поредел, но после праздников быстро пополнился, стал еще многолюднее, крепче и даже агрессивнее. Депутаты — нацисты в Верховной Раде заметно обнаглели, чаще устраивали драки и требовали невыполнимого. Виктор Федорович неважно спал в эту ночь. Но после двух чашек кофе, он как обычно пришел в норму, и у него появилось так много дел, что голова стала пухнуть. Какие-то швабы из Евросоюза стали напрашиваться, китайцы тоже подали заявку на прием делегации, снова прилетел из Варшавы Квасневский, а руководитель фракции Ефремов, стал требовать приема, дабы обсудить сложившуюся ситуацию в Верховной Раде.

Едва он приступил к составлению плана работы на сегодняшний день, как на пороге, без каких-либо согласований, как молодая ведьма, появилась Виктория Нуланд.

— Hi, Victor! I, too, Victoria, and it means victory. I suggest that it was a total victory two Viktors. (Привет, Виктор! Я тоже Виктория, а это значит победа. Я предлагаю, чтоб это была общая победа двух Викторов).

Виктор Федорович вскочил, намереваясь пожать руку незваной гостье, а потом трясти ее долго, долго, низко наклоняя голову, но Виктория подняла руку, раскрыла широкую как зонтик ладонь.

— Виктор, сидеть, сидеть. Мне не нужны эти славянские этикеты, хотя я и сама славянка, мои предки выходцы из России. Правда во мне уже ничего славянского нет, я не люблю, а признаться, иногда и презираю этот народ. Славяне — дурной народ. И ты, Виктор, часть этого народа. Ты без него — ноль без палочки. Если бы ты был более цивилизованным, ты бы вошел в Евросоюз с потрохами вместе со своим неполноценным народом, но ты упустил этот шанс. Да, может твой народ, твои люди чистили бы туфли, стирали белье, выносили фекалии от немощных стариков цивилизованной европейской нации, а потом, спустя пятьсот лет сами стали бы цивилизованными, как жители запада. Через это надо пройти, Виктор. А ты потянулся к русскому медведю и еще тысячу лет придется ждать. Почему твоя так поступил, Виктор?

Виктор Федорович сложил ручки и виновато произнес:

— Виноват, госпожа Нула. У нас так: хотим как лучше, а получается как всегда.

— Вот-вот, в этом вся беда. Поэтому цивилизованный мир и прежде всего США, а США стоят во главе цивилизованного мира, они направляют его в нужную сторону, они опекают его, решили помочь украинскому народу вернуть шанс вступления в ряды западноевропейской цивилизации, раз и навсегда порвать с порабощением русского медведя. А ты по-прежнему сопротивляешься. Мне просто жалко тебя, Виктор. Кем ты останешься в мировой истории- Прихлебателем Путина, предателем интересов собственного народа.

— А долго нам лизать жирные зады вашим бюргерам- неожиданно спросил президент и сам испугался своего вопроса.

— Твоя есть глупый славянский вопрос. Да я, да моя в детстве стригла ногти старушкам на ногах, которые не могли нагнуться настолько, чтобы коснуться пальцев на ногах из-за того, что пузо торчало величиной с два мешка. А теперь я кто- Заместитель Госсекретаря Кэрри, департамент США, что стоит во главе мира. Ти, Виктор, не надо быть дурак.

— Спасибо. Стиль вполне укладывается в рамки американской цивилизации, — пустил президент шпильку в бок Нуланд. Она сделала вид, что не расслышала.

— Ти никак не выковырять славянский душа, широкий душа за счет индивидуума, потому у тебя все расплывается, ты готов на жертвы, а у нас один цель — стать богаче, крепче, сильнее. Каждый человек так мечтать, так делать, воевать друг с другом, чтоб победить. Каждый гражданин США так делать и все становится богат, и страна становится богатой.

— Так вы там режете друг друга, а если некого резать среди своих, начинаете резать соседей.

— Виктория начинает не понимать Виктора, а это значит война. Твоя много доллар на американский банк?

— Много. Десять миллиардов.

— Если ти нас не понимайт, ми оставляем за собой юридический и моральный право заморозить все твои счета в американских банках, как президента, который подрывает интересы своей нации.

— Что это значит?

— Это значит, что ты никогда не сможешь снять ни доллара со своих счетов, размещенных в наших банках.

— Так у меня и в швейцарских банках есть приличная сумма.

— И на Швейцария ти ничего не получишь. Мы даем команда, и твои счета попадают в морозильную камеру и там превращаются в труху.

— Да, здорово вы взяли в клещи весь мир.

Виктория рассмеялась. Достав сигарету из пачки хозяина без разрешения что лежала на столе, она направила свой взор на растерянного хозяина кабинета в ожидании, когда же он, увалень, поймет, что надо взять в руки зажигалку, сузила веки, превратив глаза в буравчики, сверлившие мозг Виктора. Наконец, он понял, вздрогнул, схватил зажигалку и чуть не обжег подбородок молодой ведьмы.

— Увалень, — сказала она на чистом русском языке и направила свой мудрый взор в потолок. Такая необходимая психологическая пауза понадобилась обоим собеседникам, несмотря на важность этого разговора, в основном решавшего дальнейшую судьбу почти что обреченного президента.

На столе хозяина кабинета загорались сигнальные лампочки. Кто-то пытался открыть дверь, но Виктор Федорович выставлял руку, не реагировал на мелькавшие сигналы, изолировав себя таким образом от всего мира. Что там происходит на Майдане, как ведут себя головорезы, скоро ли оккупируют улицу Грушевского, его никак не интересовало.