1. Серьезное хирургическое вмешательство
2. Интенсивное облучение.
3. Массивная химиотерапия.
Все эти три метода сегодня используются применительно к онкологическим пациентам, и больные надеются вылечиться традиционными, официально признанными способами, которыми в свое время лечили шаха.
Лечение 1890 года за 25 тыс. долларов
Стандартным лечением рака груди в Америке и поныне является радикальное удаление груди, предложенное Холстедом (Halsted). Его до сих пор рекомендует Американское онкологическое общество, хотя его критиковала Специальная комиссия Национального института рака под руководством доктора Бернарда Фишера (Bernard Fisher), профессора хирургии в Университете Питтсбурга (University of Pittsburgh). Эта комиссия называла его живодерским методом, имеющим в основе заблуждение из XIX века. Радикальная ампутация груди, которая практикуется в Америке, не лучше и, возможно, гораздо опаснее при первой или второй локализированной стадии болезни, чем простая мастэктомия, практикующаяся в Британии. Действительно ли американская операция стоит того, чтобы за нее платить 25 тыс. долларов, или же система лицемерного институционального шарлатанства надувает людей?
В США еженедельно как минимум тысяче женщинам производят радикальное удаление груди, и во многих случаях пациентки думают, что им предстоит всего лишь биопсия. Но при радикальной мастэктомии удаляется вся грудь, мускулы, лежащие за ней, и находящиеся рядом лимфатические узлы, что причиняет гораздо больше боли, чем менее радикальная операция. Удаление лимфатических узлов – это ритуальное жертвоприношение, благодаря нему гонорар хирурга увеличивается. Оно не приносит пациентке никакой пользы: в 1890 году, когда эта операция появилась, еще не было известно, что рак может распространяться через кровяное русло точно так же, как через лимфатическую систему. Вот почему удаление лимфатических узлов не только излишне, но и вредно.
Диссидентов не поддерживать!
Американское онкологическое общество и Национальный институт рака провели массовую программу рентгена, чтобы выявить у женщин рак груди, при этом особый акцент делался на обследовании женщин старше 50 лет – то есть, группы, которая наиболее подвержена раку вследствие облучения. Эта программа вовсю продолжается, несмотря на статистическую вероятность того, что она «приведет к самой страшной ятрогенной (вызванной лекарствами – Г.Р.) эпидемии рака груди», как указал Ирвин Бросс (Irwin Bross), руководитель отдела биостатистики в Мемориальном институте Розуэлл-Парк (Roswell Park Memorial Institute).
Доктор Бросс оскорбил всемогущую медицину еще более прямыми высказываниями, когда он, например, поднял щекотливый вопрос о финансовой мотивации онкологической индустрии, о том, что проблемы изменения питания и контроль за соприкосновением с вредными веществами из окружающей среды явно остаются в стороне. 10 августа 1978 года на слушаниях перед Комитетом здравоохранения в законодательном собрании штата Нью-Йорк он заявил следующее:
«Профилактика рака – это большая опасность, потому что она представляет альтернативу терапевтическому контролю за болезнью». Неприятные слова для онкологической индустрии. А когда доктор Бросс обнародовал результаты своего исследования, в котором он уже связан низкие дозы облучения с лейкемией, Национальный онкологический институт отказал ему в финансировании.
В слушаниях перед подкомиссией Фонтэна (Fountain) Конгресса доктор Бросс жаловался, что государственное финансирование онкологических исследований идет главным образом «к ученым, работающим в лабораториях, которые на самом деле не имеют интереса к человеческим онкологическим заболеваниям и ни в малейшей степени не заинтересованы в профилактике». Что касается попыток Национального института рака создать вакцину, он назвал их так: «большая неудача, растрата времени сил и миллионов налоговых средств. Если бы лишь половину этих средств вложили в эффективную программу профилактики, мы бы в настоящий момент уже находились на пути к полной победе над раком».
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Неудивительно, что американский Институт рака отказал ему в дальнейшем финансировании!
Работников Национального института рака публично обвиняли в безответственности и беспринципности – например, когда объектом общественного внимания стал тот факт, что работники этого заведения оформляли исследовательские контракты на себя или своих друзей.
В 1977 году некий доктор Вульф (Wolfe) заявил перед Комитетом Фонтэна следующее:
«Профилактические мероприятия снижают прибыль предприятий, которые сумели поднять стоимость рака, вызываемого ими же».
Среди критиков официальной «войны против рака» – лауреат Нобелевской премии доктор Джеймс Уотсон (James Watson), руководитель лабораторий Cold Spring Harbor. В 1975 году он заявил на симпозиуме Массачусетского технологического института (Massachusetts Technological Institute): «Американский народ надувают по поводу рака» (The American public is being sold a nasty bill of goods about cancer).
Общеизвестно, что в 85 % случаев рак связан с воздействием окружающей среды, но Национальный Институт рака направляет на улучшение окружающих условий менее 10 % своего бюджета. И хотя известно, что большинство экологических проблем связаны с питанием, на эту область Национальный институт рака тратит менее 1 % своего бюджета. Более того, на эти малые выплаты институт вынужден был пойти из-за особого дополнения к Национальному онкологическому акту (National Cancer Act) за 1974 год.
В 1976 году доктор Джио Гори (Gio Gori), заместитель директора в отделе причин и профилактики Национального института рака, подтвердил, что как минимум половина случаев рака в Америке связаны с питанием. За такую откровенность его уволили в 1978 году из института.
Иными словами, тех специалистов-медиков, которые обнародованием правды ставят под угрозу прибыль и мощи синдиката, терпят не больше, чем журналистов, развенчивающих махинации химико-медико-вивисекционного комбината. И последние, как известно, утрачивают надежду увидеть свои материалы в газетах New York Times, Washington Post, Chicago Tribune, в журнале Time, стоящих на страже интересов медикаментозной картели.
Есть ли вообще надежда? Может быть. В последнее время в стене молчания, которую возвели заинтересованные стороны, появляется все больше трещин. Так, известный колумнист Джек Андерсон (Jack Anderson) смог напечатать в своей рубрике Washington Merry-Go-Round («Вашингтонская карусель») статью под названием «Неблаготворительная благотворительность» (Uncharitable Charities) – медицинская цензура ее пропустила. Вот некоторые выдержки и нее:
«Благотворительные учреждения, которые просят деньги на борьбу с той или иной болезнью, начинают как совершенно бескорыстные предприятия, ставящие перед собой цель облегчить людям страдания. Но часто они упускают из виду первоначальную цель и выражают больше заинтересованности в том, чтобы стоять на страже собственной жизнедеятельности и увековечить свои структуры, которые выросли вокруг.
Одна из таких групп, страдающих бюрократическим астигматизмом, – Американское онкологическое общество. Оно с помощь своих широкомасштабных рекламных кампаний ежегодно получает 180 миллионов долларов на поиск лекарства от рака.
Значительную часть взносов Общество получает от корпораций. И это, как объяснили критики моему репортеру Монике МакКенна (Monica McKenna), служит причиной, по которой Американское онкологическое общество ограничивает свою общественную деятельность призывами дать денег, а также сбором средств на антитабачные кампании.
Как подозревают критики, Американское онкологическое общество не захочет рисковать взносами крупных корпораций, и указывать, что именно они наводняют окружающую среду канцерогенными веществами. Поэтому она не использует свое огромное влияние для того, чтобы разоблачить опасности вроде формальдегида, с которым ежедневно соприкасаются тысячи работников обувной промышленности и патологоанатомов» (Скрантон, Пенсильвания, Tribune, 20 января 1982).
