– Почтальона? – с сомнением повторила Славка. Никак не могла представить щуплого Рыжика с огромной сумкой через плечо.
– Это на крайний случай. А ещё тётя Женя обещала убедить маму продать участок за рекой. Но пока ей лучше об этом не говорить. Она почему-то очень не любит вспоминать этот год в деревне.
– Это как раз неудивительно. Для неё деревня – это напоминание о её поступке.
Лука сердито напомнил:
– И для папы.
– Твой папа уже давно всё забыл и простил.
– Вообще-то, это ему мама сделала больно, – напомнил Лука. За папу ему было обидно.
Славка тоже легла на бок, темнота уже не казалась кромешной, её рассеивал мутный свет растущей луны.
– Но сейчас больнее тёте Люде. Он простил. Действительно простил, а не сделал вид, что это так. В его снах нет обиды. Он ворчун и грубиян, но маму твою очень любит.
– Не понимаю, почему она это сделала? Раньше я думал, там была большая первая любовь. Но пару дней назад случайно услышал разговор родителей. Зачем она вообще с папой об этом снова заговорила? Забыть нужно и не ворошить. Дашка же родилась. Они снова вместе.
– Она хочет, чтобы он её отругал, наказал. Отомстил. Он-то простил, она себя не простила.
Лука снова тяжело вздохнул.
– Мама сама призналась, что с тем типом у них раньше никогда ничего не было. Да, она его любила, но они даже не целовались. Мама клялась, что изменила один раз. Тот самый раз. Но почему? Почему вообще спустя столько лет она изменила с человеком, который в принципе ей никто?
Славка задумалась. Тут же вспомнила Лилю – первую любовь Рыжика. Та, словно зомби, возвращалась и возвращалась. Побитая молью, вырванная с корнем, дважды закопанная, но всё ещё живая.
Славка думала, что Лука уже уснул, и положила ладонь на его живот, но он не позволил сдвинуться ниже, перехватил её наглую руку и задумчиво пробормотал:
– Тяжело забыть того, с кем ничего не было.
Она хмыкнула.
– Наоборот. Тяжело забыть того, с кем все было.
А на следующий день Славка убедилась, что в дартс она действительно умеет играть. Первых двух пар у неё не было, и она напросилась поехать с Андреем Викторовичем в автомастерскую, в которой он работал механиком. Рыжик называл это место по-простому «гаражи» и когда-то сам сюда постоянно ездил, чтобы получить «настоящее мужицкое воспитание с запахом бензина». В самом большом помещении, выполняющем роли конторы, главной мастерской, а заодно комнаты развлечений для взрослых дядь, стояли потрёпанные старые тренажёры и бильярдный стол с лохмотьями вместо сетки для луз, а на полу, словно детские игрушки, валялись гантели. Андрей Викторович представил Славку другому механику, назвав её подругой сына. Тот оглядел её хитрым взглядом и даже пожал руку.
– Вот и твой Рыжий невестой обзавёлся. Уф, какая. Я Василий. Можно дядя Вася.
Славка сразу решила, что этот мужчина ей нравится, а масляные пятна на его одежде смотрятся очень живописно.
Андрей Викторович сначала ковырялся в коробках с инструментами, потом забрался в смотровую яму. Славка не мешала ему и не отвлекала разговорами. Она пришла сюда тренироваться.
На стене рядом с турником висела мишень для дартса. Правда, дротиков нашлось всего два, погнутых и ржавых. Славка метнула их несколько раз, убедилась, что попасть в центр для неё не проблема, и снова задумалась: она прекрасно помнит, как метала ножи и даже небольшой топорик, но дротики не помнит, хотя пальцы взяли их привычно, будто не в первый раз. Это вообще было странное воспоминание, она точно знала, что умеет это делать, но при этом не могла восстановить детали самого процесса и совершенно точно о правилах игры ничего не слышала.
– Андрюх, я за маслом. Как приедет Тоха, скажи, что его спрашивал кореец. – Дядя Вася вытер руки и вышел из гаража.
Андрей Викторович проводил его взглядом и приблизился к Славке.
– Слушай, это… ты с Людой не говорила? Ну, как бы между вами девочками?
– О чём?
Андрей Викторович не знал, как сформулировать щекотливый вопрос, и в итоге спросил в лоб:
– Она никуда не уходит днём? И к ней никто не приходит?
– Нет, – Славка переложила дротики в другую руку, – точно нет.
– Чего она тогда такая… странная?
Славка пожала плечами. На самом деле Людмила Георгиевна последние дни всё больше напоминала тётю Свету в тот день, когда она приходила к Зофье. Было это почти десять лет назад, но Славка хорошо помнила её лицо, до краёв наполненное отчаянием.
– Не странная, а виноватая. Не переживайте. Она вас любит. Только вас. Просто ей сейчас сложно.
Для себя же Славка решила, что за мамой Луки нужно лучше приглядывать. Пока вопящая Дашка держала её в реальности, но и она же утомляла Людмилу Георгиевну до состояния анабиозной лягушки.
Весь день на занятиях Славка вспоминала короткий разговор в мастерской. Она и сама заметила, что Людмила Георгиевна куда-то уплывает, а временами становится излишне раздражительной. Позавчера днём она с такой злостью и решительностью стучала по клавишам, будто хотела разбить пальцы в кровь и вышибить душу из пианино. Даже спящая Дашка её не остановила. Славка еле успокоила орущего до икоты ребёнка. Такое бешенство напугало ещё больше, чем меланхоличная апатия. Пожалуй, горящие в кошмарах рояли пора начинать тушить.
После семинара у декана староста остановила в фойе Славку, напомнила об участии в Дне здоровья и, не сдержавшись, всё-таки добавила:
– Не обольщайся, Вадим со всеми так заигрывает.
– У меня есть Лука. – Она развернулась к зеркалу, чтобы перевязать косынку, и увидела в отражении лестницу, по ней как раз спускался Крис со своей девушкой. Поймав взгляд Славки, он приостановился и кивнул. Она не кивнула в ответ, вообще не шевельнулась, смотрела на него, удерживая углы косынки в пальцах и не дышала. Притворялась, что её здесь нет, в надежде, что это странное наваждение пройдёт само по себе.
Катя тоже увидела третьекурсников и усмехнулась.
– А у Кристиана есть Аня.
Славка наконец отвернулась. Подхватила рюкзак и вышла на улицу. Уже на тротуаре вспомнила о своём преследователе. Но сегодня ощущение чужого взгляда не щекотало затылок и не заставляло в панике оглядывать макушки прохожих.
Убираясь в птичнике, она нарочно не смотрела на поляну триклайнеров. Хотя сегодня там было на редкость многолюдно. Катя пришла вместе с девушкой Криса Аней, как оказалось, они были подругами. Имён остальных студентов Славка не знала, но видела их в коридорах института. Они громко смеялись, постоянно переключали музыку и по очереди лезли на слэк. Тренировки как таковой не получилось. Крис и Вадим отработали вчерашний трюк, а потом учили своих друзей стоять на стропе. Каждый раз, когда Крис улыбался, Славка удивлённо замирала. Чаще всего он носил непроницаемое выражение лица, словно умышленно сдерживал эмоции. Улыбки он скупо дозировал, смех выдавал по талонам.
Лука пришёл, когда Славка уже заканчивала работу, помог налить воды декоративным брамам и проверить все запоры на дверцах.
Осмотрев шумную компанию на поляне, остановил взгляд на высоких триклайнерах, издалека похожих друг на друга словно близнецы. Они как раз отрабатывали прыжки с приземлением на разные части тела. Вадим хохмил и нарочно паясничал.
– Ну и кто из них Крис?
– Худой, со светлыми волосами.
– Очень смешно.
Славка тоже развернулась к поляне. Несколько секунд смотрела, как стропа убегает то из-под ног, то из-под рук Криса, и сказала:
– Он летает.
Лука вздохнул.
– Они там оба не знакомы с земным притяжением. Нормально вообще такое творить без страховки?
– Пару раз они соскакивали, но приземлялись всё равно на ноги, как коты. А когда отрабатывали стойку, стелили маты.
– Отсюда плохо видно его глаза. – Он забрал у Славки тяжёлый рюкзак с книгами и взял её за руку. – Домой?
– Домой. Давай пройдём через поляну, как раз поближе увидишь.
Проходя мимо натянутых строп, Славка неосознанно сжала пальцы Луки, разнервничалась непонятно почему. Никто их не остановил и не окликнул, правда, разговоры притихли, а шутки смолкли.
