Читаем без скачивания Черный крестоносец - Алистер Маклин

- Все будет нормально. - Я поприветствовал его тусклой улыбкой. Просто спускаясь с крыльца, подвернул ногу. В остальном - полный порядок.

- Вам не следовало выходить, - наставлял он меня. - Какая глупость!

Какая глупость! Мы бы прислали вам еду! Однако раз уж вы пришли... Боже, меня не оставляет чувство вины...

- Да ни в чем вы не виноваты, - утешал я его; он перехватил мою руку повыше, чтоб помочь мне взойти на крыльцо, и я с некоторым удивлением заметил: домик-то покачивается. - Откуда вам было знать про дефекты пола.

- Но я ведь знал. Я ведь знал, вот что угнетает меня превыше всего!

Непростительно! Непростительно! - Он усадил меня на стул посреди гостиной. - О Господи, вы очень плохо выглядите. Может, коньячку? Как насчет коньячка?

- Ничего лучшего не придумать! - признался я честно.

Он снова вложил всю свою разрушительную энергию в колокольчик.

Принесли бренди. Пациент ожил.

Он выждал, когда я выцежу половину порции, после чего спросил:

- Может быть, мне следовало бы вновь осмотреть вашу щиколотку?

- Спасибо, но кажется, в этом нет необходимости, - беззаботно откликнулся я. - Мэри ее врачевала нынче утром. Мне выпало счастье стать супругом квалифицированной сестры милосердия. Кстати, говорят у вас беда. Нашлась ваша собака? - Пропала - и никаких следов. Очень печально, очень огорчительно! Доберман - я так к нему привык. Да, так привык. Не представляю, что с ним могло при ключиться. - Он беспокойно затряс головой, налил себе и Мэри по чуточке шерри, присел рядом с ней на кушет ку. Боюсь, произошло несчастье. - Несчастье?! - Мэри уставилась на него широко от-крытыми глазами. - На этом мирном милом острове? j - Боюсь, змея. Здешние гадюки весьма ядовиты, южная часть острова ими буквально кишит. Попадаются они и среди скал у подножия горы... Карла - моего пса - могла укусить гадюка. Между прочим, я хотел вас предупредить... ни в коем случае не забредайте в те края. Чрезвычайно опасно! Чрезвычайно опасно!

- Гадюки!.. - Мэри вздрогнула. - Скажите, а сюда, к домам, они не подбираются?

- Упаси Боже. Вроде бы нет. - Профессор как бы по рассеянности нежно погладил ее руку. - Нет надобности волноваться, моя милая. Они испытывают отвращение к фосфатной пыли. Так что примите за правило ограничивать свои прогулки близлежащей территорией.

- Разумеется, - торопливо изъявила согласие Мэри. - Но скажите, профессор, если гадюки расправились с собакой, ее труп ведь отыщется?

- Не обязательно, если, например, беда случилась среди скал в предгорьях. Там такое нагромождение камней! Хаос! И потом пес, возможно, еще вернется.

- А не мог он уплыть? - высказал я предположение.

- Уплыть? - профессор наморщил лоб. - Ваша мысль от меня ускользает, мой мальчик.

- Любил он воду?

- Вообще говоря, любил. О Господи, кажется, вашими устами глаголет истина. Лагуна кишмя кишит тигровыми акулами. Настоящие чудовища. Длина иных - целых восемнадцать футов. Причем по ночам они подплывают поближе к суше, видимо, так и случилось! Видимо, так и случилось! Бедный Карл!

Чудовище наверняка перекусило его пополам! Что за печальная кончина для пса! Что за кончина! - Визерспун трагически покачал головой и откашлялся. - Боже, как мне будет его не хватать! Он ведь был мне не просто верным псом. Он был мне другом! Настоящим, добрым другом.

Несколько минут мы просидели молча, в траурной тишине, воздавая последние почести этому рухнувшему столпу собачьей преданности. А потом принялись за ленч.

День еще не завершился, но солнце уже перевалило за гору, когда я проснулся. Проснулся свеженьким, отдохнувшим. Рука, правда, еще болела и ныла, но пульсирующая мука нынешнего утра отпустила меня. Если я лежал без движения, дискомфорт практически не ощущался.

Мэри еще не вернулась. Они с профессором после ленча отправились ловить тревалли в сопровождении двух парней-фиджийцев. Я пошел досыпать.

Профессор удостоил и меня приглашения, но акция эта явно была вынужденной: дипломатический жест вежливости, не более. У меня в полдень не хватило бы сил вытащить из воды сардину. И они ушли без меня.

Профессор Визерспун разразился извинениями и сожалениями, выражая надежду, что я не против его прогулки с моей женой. Я попросил его не волноваться, пожелал им веселого времяпрепровождения. А он одарил меня странным взглядом, скрытая суть которого до меня так и не дошла. И теперь меня мучило тревожное чувство, будто я оступился, шагнул не туда и не так. Но разобраться в обстановке я не успел. Очень уж он интересовался этой тревалли, если умолчать о Мэри.

Я умылся, побрился, стараясь стать к их возвращению более респектабельным, чем в первой половине Дня. Видимо, нынче тревалли плохо шла на наживку. Но, кажется, они нимало не огорчались по сему поводу.

Профессор в этот вечер продемонстрировал отличную форму: доброжелательный интеллектуал хозяин, располагающий огромным запасом занимательных историй. Он и впрямь превзошел самого себя, и не требовалось сверхъестественных дедуктивных усилий, чтобы понять: старается он отнюдь не ради меня или Хьюэлла, сидевшего напротив меня в мрачном расположении духа. Мэри смеялась, улыбалась, болтала. По говорливости она сейчас вполне сравнялась с профессором. Она могла послужить живым доказательством того, насколько заразительны его обаяние и хорошее настроение. Что до меня, то перед дневным сном я проделал серьезную мыслительную работу и пришел к весьма устрашающим выводам.

Меня нелегко испугать, но я точно знаю, когда следует пугаться. А наиболее подходящее для этого время - когда вы узнаете, что вам вынесен смертный приговор. Так вот, мне был вынесен смертный приговор. На сей счет у меня не оставалось ни малейших сомнений.

Обед завершался. Я изобразил попытку встать на ноги. Потянулся к костылям, поблагодарил профессора за угощение, сказал, что мы в вечерние часы вряд ли рискнем злоупотреблять его добротой и гостеприимством, что человек он занятой. Он запротестовал, но не слишком яростно, и поинтересовался, не прислать ли нам на квартиру каких-нибудь книжек. Я выразил ему признательность, но сказал, что предпочел бы перво-наперво пройтись по берегу. Он зацокал языком: не переборщу ли я, не чересчур ли большую взваливаю на себя нагрузку. Я ответил, что, глянув на меня мимоходом из окна, он сможет удостовериться, сколь бережно я отношусь к собственной персоне. Тогда он, поколебавшись, изъявил согласие. Мы пожелали им спокойной ночи и удалились.

Кое-какие трудности у меня возникли на крутом спуске, а дальше все пошло нормально. Сухой слежавшийся песок давление костылей выдерживал.

Мы проделали ярдов сто и достигли лагуны. Там мы присели. Луна, как и прошлой ночью, то появлялась, то исчезала за облаками. Издалека доносился рокот прибоя, бьющегося о рифы, трепет легкого ветерка, перешептывающегося с вежливыми пальмами. Экзотические ароматы тропиков отсутствовали начисто. Наверное, фосфатная пыль вышибла жизнь из слишком нежных трав и цветов. Я ощущал лишь запах моря.

Мэри бережно коснулась моей руки:

- Как она себя чувствует?

- Получше. Ну как, развлеклась на славу?

- Нет.

- А мне показалось, да. Что-нибудь выведала?

- Каким образом? - с досадой ответила она. - Он городил чепуху весь вечер.

- Нынче карнавальная ночь, - доброжелательно разъяснил я. - А твой маскарадный костюм способен свести с ума любого мужчину, если он мужчина.

- Тебя он почему-то не сводит с ума, - заметила она лукаво.

- Нет, - согласился я и добавил с горечью:

- Просто меня не с чего сводить.

- С чего ты вдруг так заскромничал?

- Смотрю на эти курортные красоты и странное чувство испытываю: еще пять дней назад, когда мы были в Лондоне, кое-кто уже знал, что нынешним вечером нам суждено коротать свой досуг здесь. Ей-богу, если я благополучно выпутаюсь из этой истории, остаток дней посвящу блошиным боям. И авантюрный промысел напрочь заброшу. А насчет Флекка я не заблуждался: он и в самом деле не убийца.

- Мысли твои в предвидении такой карьеры уже запрыгали как блохи, съязвила она. - Что касается капитана Флекка, то он, разумеется, и не думал нас убивать. Дубиной по голове - и за борт... Грязную работу выполнили бы за него акулы.

- Помнишь, как мы сидели на палубе? Помнишь, я сказал: что-то тут не так? А что именно, объяснить не мог? Помнишь?

- Помню.

- Старик Бентолл никогда ничего не упускает! - зло сьфовизировал я. Вентилятор... вентилятор - слухо-вое окно, обращенное к радиорубке. Так он ведь не должен смотреть в ту сторону. Его место впереди. Помнишь, нам не хватало воздуха. Вполне естественно...

- Нет никакой надобности...

- Прости, пожалуйста, я договорю. Теперь вся ситуация как на ладони.

Он ведь понимал: даже такой дурак, как я, сообразит, что с помощью этой трубы можно прослушивать радиорубку. Десять против одного: в трюме он припрятал микрофон, дабы заблаговременно ознакомиться с идеями и открытиями Бентолла, этого Эйнштейна разведывательной службы. Исходные условия ему известны: из-за крыс пользоваться кроватями нельзя. И вот Генри расшатывает обшивку груза как раз там, где хранятся консервы - еда и напитки, столь притягательные после кошмарного завтрака. Другие совпадения: за банками вновь расшатанные доски, а за досками - спасательные пояса. От вывески: "Спасательные пояса находятся здесь"