Читаем без скачивания Покоренная викингом - Хизер Грэм

- Ты ведь не хочешь этого! - бросилась она в новую атаку. - Я знаю, что ты не можешь хотеть жениться на мне! Останови все это, ты ведь можешь!

Его зубы были стиснуты, а взгляд тяжел и холоден, пока она безнадежно пыталась принудить его поступить по-своему.

- А как же твои опасения, что я ношу чужого ребенка? Лекарь мог и ошибиться. А может, это я предала тебя. Положи этому конец немедленно, и я уеду к святым сестрам и...

- И будешь молиться, чтобы в битве меня настигла смерть. Леди, ничего не выйдет. Я ведь ничего не забываю. И у меня нет никаких опасений относительно тебя.

- Но ты ведь видел меня в роще...

- Очень не умно напоминать мне об этом, - сказал он вежливо и холодно, так что она невольно поежилась, - Я всегда говорил, миледи, что свои домашние дела я решаю, не вынося сора из избы. И я легко могу проверить, прав или не прав был лекарь. И если ты настолько опозорила королевский дом Уэссекса и действительно носишь ребенка, тогда придется вернуться к начальным условиям договора.

Его глаза заблестели, и голос звучал драматично, и она не могла понять, насмехается он над ней или говорит серьезно.

- Сегодня вечером ты показала знакомство с обычаями норвежского народа. Но хорошо ли ты понимаешь викингов? Ты не обратила внимания на людей, которые стояли за этим. Ты даже не потрудилась понять, что во мне течет и ирландская кровь. Ты не сочла меня и христианином. А на севере, когда рождается нежеланный ребенок, этот вопрос решается легко. Ребенка просто-напросто оставляют в снегу, на льду, и боги ада приходят забрать его.

- Вы убиваете невинных младенцев?!

- Я просто рассказываю, как поступают на севере в таких случаях. Возможно, в следующем своем повествовании ты используешь эти сведения.

- Но... - пробормотала она в замешательстве, не сводя с него глаз. Колени ее подгибались, и снова она ощутила жаркое напряжение между ними. Ей хотелось ударить его, причинить ему боль. Никого она не ненавидела так сильно, как этого человека, но никто до этого не поднимал такой бури в ее душе. Ее сердце бешено колотилось, и дышать было трудно. Она страшилась его темперамента, но больше всего ее пугала наступающая ночь.

- Я буду ненавидеть тебя вечно, - поклялась она. Он улыбнулся и быстро кивнул:

- Отправь меня в Вальхаллу, ты все равно не остановишь свадьбы... и не избежишь брачной постели этой ночью.

Он сделал шаг в сторону.

- Подожди! - закричала она, и он быстро обернулся. Она не находила слов.

- И ты позволил бы своему собственному сыну умереть в снегу? Ты ведь не узнаешь правды, - восклицала в смятении Рианон. - Если...

- Если я разделю постель с тобой сегодня? - перебил он. - Мне кажется, что у тебя трудности не только со словами, но и с действиями. Что ты имеешь в виду?

- Да! - неистовствовала она. - Если ты переспишь со мной, ты никогда не узнаешь, чьего ребенка я ношу.

- Но ведь я наполовину викинг, - сказал он насмешливо. - Насилие и похищение - моя стихия, они у меня в крови. Не бойся, я многое повидал на своем веку. И я принял решение, я знаю, что делаю.

- Но, если...

- Никаких "если", сударыня. Какова бы ни была правда, я до нее докопаюсь. Я узнаю все.

- Нет! Слушай, я неподходящая невеста для тебя! Не только Рауен, бессчетное количество мужчин были моими любовниками.

Ее паника была так велика, что она с трудом осознавала, какую чепуху несет.

Рианон тихонько вскрикнула от боли, потому что он неожиданно притянул ее к себе. Ей пришлось далеко назад откинуть голову, и она почувствовала, как биение ее сердца отдается эхом в его сильной груди.

- Прекрати, прекрати сейчас же! Бракосочетание свершится сегодня вечером. И не вздумай валять дурака в церкви, потому что мое терпение подходит к концу, и если бы ты на самом деле знала хоть что-нибудь о мести викингов, то побоялась бы навлечь ее на себя.

Она не могла больше дышать. Всем своим телом она ощущала мощь, его несокрушимую силу. Она почувствовала прикосновение его обнаженных рук к своим рукам и задрожала, вспомнив, что совсем скоро у него будут все права на нее, он сможет сделать с ней все, что захочет. Она затрепетала, не в силах отвести взгляда от его рук, лежащих на ней. Сильных рук, с длинными и красивыми пальцами. Она подумала, ласкали ли эти руки когда-нибудь женщину, а потом снова задрожала, понимая, что нежности от него не дождешься. Она со всей ясностью осознала свое будущее, то, что ее жизнь отныне в его власти, что она будет принадлежать этому золотоволосому гиганту до конца своих дней.

- Пожалуйста, - прошептала она в отчаянии. - Подумай об этом! Этого не должно произойти! Перед нами годы...

- Миледи, перед нами действительно годы. И они начнутся с сегодняшней ночи.

Он резко отпустил ее, повернулся и ушел, а саксонские служанки, ждавшие на некотором расстоянии, подошли ближе, чтобы препроводить ее на женскую половину.

Когда ее мыли, наряжали и украшали перед торжественной церемонией, ей хотелось упасть на колени, бить себя в грудь и рвать на себя волосы, но она знала, что, несмотря ни на какие сцены, викинг настоит на заключении брака. Если он что-то задумал, все произойдет по его желанию.

Альсвита расчесывала ей волосы, в то время как остальные женщины трудились над платьем Рианон. Королева дала ей вина, чтобы она немного успокоилась, и Рианон вскоре поняла, что в кружке было не только вино. Она перестала дрожать, и хотя мечты о спасении все еще роились у нее в голове, ею овладело полное безразличие.

Она сможет прийти в храм, но откажется вымолвить и слово. Она подождет, когда они предстанут перед алтарем, а потом скажет свое "нет".

Она сразу же с горечью сообразила, что ни он, ни кто-либо еще из присутствующих не придает никакого значения ее словам, если они даже будут не такими, как надо. Брак - это сделка, самая обыкновенная сделка. Она понимала, что не найдет сочувствия даже у Альсвиты, потому что королева сама происходила из королевского дома Мерсии, и ее собственный брак с Альфредом также преследовал политические выгоды. Им просто повезло, что, пройдя через годы совместной жизни, они полюбили друг друга. Хотя Рианон было известно, что и они пережили трудные периоды, что временами королева находила в короле больше твердости и даже жестокости, чем доброты и благочестия, и не однажды осуждала его за беспощадность.

Чем дольше она стояла, тем меньше ее занимало происходящее вокруг. Через час она была холодна и равнодушна, но изысканно-прекрасна в платье, которое так тщательно готовили к этому торжественному случаю. Ее волосы горели расплавленной медью, и от ее кожи веяло запахом розы. Она не сопротивлялась, когда ее вели из дома через двор к церкви. Она была печальна, но осознавала значимость момента.

Что бы ни добавила королева ей в вино, она сделала доброе дело, потому что Рианон смогла идти с гордо поднятой головой, сохраняя свое достоинство. Она ненавидела короля, но не протестовала, когда он взял ее за руку. Она презирала викинга, - нет, он не должен был одеваться как ирландец! Викинга, который ждал ее у алтаря, не более веселый, чем сама, хотя при ее появлении его губы тронула чуть заметная усмешка, а в глазах мелькнуло любопытство.

Она была вынуждена признать, что выглядел он великолепно, но смотрела на все происходящее словно откуда-то издалека. Он был выше всех собравшихся в церкви, волосы его блестели золотом, глаза смотрели жестко и проницательно. Гордая посадка головы делала его еще более красивым.

Отец Павел заговорил. Рианон чувствовала руку короля, но его прикосновение было легким. Он вручил ее викингу, и она вздрогнула, потому что эта рука была тверда.

Она огляделась вокруг и увидела горящие факелы и лица ее соотечественников, толпившихся вокруг нее. Лицо Альсвиты, лицо короля, Аллена, Вильяма... и лицо викинга и ирландца... все поплыло перед глазами. Ее внимание привлекло лицо старика с морщинистой кожей и бородой почти до земли. Он внимательно глядел на нее с какой-то необыкновенной добротой, и ее сердце дрогнуло, когда она посмотрела на него долгим взглядом. Она невольно улыбнулась ему, а он кивнул ей так, как будто понимал все.

Отец Павел без конца откашливался. Он упорно бубнил что-то о христианской вере и о важности таинства брака. Он, вероятно, говорил слишком долго, потому что викинг, наконец, прервал его.

- Довольно об этом, отец!

Тогда ее призвали почитать его, как своего мужа, и повиноваться ему.

- Почитать? Повиноваться? Викингу! И не подумаю! - сказала она с издевкой.

Наступило молчание, продолжительное и напряженное. Потом она почувствовала, что ее развернули и крепко прижали к малиновому плащу с изображением волка. Он взял ее за подбородок, прикосновение не было нежным, но оно не причинило ей боли.

- Тебе придется меня почитать, и я обещаю, что и повиноваться тебе тоже придется. Он уставился на отца Павла.

- Продолжай.

Потом было сказано что-то еще, но от нее уже не ждали ответов. Ее поспешно объявили женой Эрика Дублинского. Христианская церемония завершилась хором развязных и непристойных выкриков, больше подходящих язычникам, и она очутилась в руках своего мужа. На какой-то миг она встретилась с ним взглядом, а потом почувствовала его губы, с силой прижавшиеся к ее губам.