Белая крепостная стена окружала замок. С южной стороны, на холмах, у белокаменных сторожевых башен, раскинулся сад.
Белая метель поднималась в саду в пору цветения яблонь и вишен. В знойный июльский полдень сад принадлежал розам и лилиям.
Артур прошел по дорожке, устланной пурпурными, розовыми, белыми, алыми лепестками. На каменной скамье под заметно поредевшим цветочным навесом ожидала принцесса, одетая в черное. На звук шагов Аннабел обернулась. Принцесса похудела и побледнела, на лице только глаза и остались. Артур покачал головой. Горе никого не красит: скоро она браслеты свои сможет носить как обручи — на талии.
Встретив его взгляд, Аннабел заговорила:
— Как хорошо нынче в саду. Жаль, розы отцветают… — Голос ее звучал мягко, ровно.
Аннабел по-прежнему безукоризненно владела собой. Артур понимал, какой ценой давалось ей спокойствие.
— Какой аромат, даже голова кружится, — продолжала Аннабел.
— Это лилии.
Артуру хотелось ее поддержать. Сказать, что горе утихнет, придет не забвение, нет, — смирение. И потом, он с ней. Будет сражаться с каралдорцами не только за свои владения и мантию Великого Лорда, но и за ее свободу и жизнь.
— Аннабел, — начал он, — помните, как мы играли детьми? Я не боялся проникнуть в жилище дракона ради моей принцессы…
Жилищем дракона у них считался чердак Круглой башни — излюбленное место для игр. Там обитал Одноглазый — залетевший из леса искалеченный филин. Крыло его было повреждено, а мыши, в изобилии водившиеся на чердаке, являлись легкой добычей. К людям Одноглазый относился недружелюбно. Стоило кому-то переступить порог, филин принимался угрожающе щелкать клювом, бить здоровым крылом, не советуя приближаться. Артур терпеливо умасливал Одноглазого, кормил кусочками мяса, чтобы однажды на глазах Аннабел погладить взъерошенные перья. Конечно, Аннабел была сражена. Постепенно филин проникся доверием к Артуру, даже позволял брать себя на руки. Случалось, и Аннабел осмеливалась протягивать ему кусочки мяса, которые он благосклонно брал с ладони. Потом раненое крыло зажило, и филин улетел в лес. Долго еще и Артур, и Аннабел, просыпаясь по ночам, подбегали к открытым окнам: не послышится ли знакомое уханье?
Угадав по лицам друг друга, что думают об одном, они улыбнулись.
— Мне и в самом деле нужна поддержка, Артур. Я уже говорила с вами о своем избраннике. Так вот, я хочу сыграть свадьбу как можно скорее… До того, как войско выступит в поход.
Артур вскочил так резко, что задел цветочный навес над скамьей. Сверху хлынул дождь розовых лепестков. Бледно-розовые благоухающие лепестки, трепещущие, словно крылья бабочек, плащом накрыли траурные одеяния.
— Нет, это невозможно! — воскликнул Великий Лорд.
— Почему?
— Почему? — Артур растерянно стряхивал лепестки.
Он искренне желал счастья Аннабел и Стрелку, но… Сразу после свадьбы наследница престола и ее супруг будут коронованы. Так велит закон. Едва в стране появится король, власть Великого Лорда кончится. Он, Артур, вновь окажется одним из доброго десятка советников. Для чего же было возлагать на его плечи мантию Великого Лорда? Он же ничего сделать не успеет! Какие там новые города, соборы… Даже слава победителя каралдорцев достанется другому.
— Почему, Артур? — тревожно спрашивала принцесса.
— Но, но… — Он никак не мог найти возражений. — У вас только что умер отец… В стране траур… Ни о каком празднестве не может быть речи.
— Артур! И вы, и мой отец утверждали: каралдорский король желает получить наше королевство, взяв меня в жены. Если же я буду замужем…
Артур вздрогнул. О зеленом шарфе подумалось ему, о зеленом шарфе с лиловыми гроздьями сирени… По совести, не отговаривать Аннабел нужно, а торопить! Лишь замужество избавит принцессу от домогательств каралдорца.
— Аннабел! — горячо начал Артур. И запнулся. Новые доводы пришли на ум. Артур изложил их тем охотнее, что они отвечали его тайным желаниям. — Войны не удастся избежать. Каралдорец все равно нападет… Поспешная свадьба только восстановит против вас подданных, — с жаром добавил он.
Аннабел подняла к нему лицо:
— Я потеряла отца… Могу потерять и жениха…
Как объяснить Артуру? Для него ее замужество — вопрос нескольких месяцев. А для нее — целая жизнь, либо прожитая, либо нет. Что если… подумать страшно… Нельзя допускать подобных мыслей… И все же одно видение преследует ее: Стрелок убит. Все минуло, словно ничего и не бывало. С годами она начнет спрашивать себя: вправду ли сердце отозвалось? Не померещилось ли?
Аннабел сжала руки. Нет, она знает точно — встреча была. Она избрала себе мужа, стране — государя… Зачем это скрывать? Есть в подобном умолчании что-то нехорошее. Словно она отступается от того, кого любит.
Артуру стало не по себе. А вдруг Стрелок и впрямь погибнет? Как тогда смотреть в лицо принцессе? Аннабел не леди Амелия, другим кавалером не утешится. Артур помнил, как его мать, леди Арна, ждала отца из походов… Лишить Аннабел краткого мига счастья, обречь вечной скорби… Артур готов был уже воскликнуть: «Воля ваша, принцесса!» Но тут представилась ему грузная фигура Магистра. «Смелые люди слушаются только своих желаний, а трусы и слабаки разводят разговоры о добре и зле». Магистр умер бы от смеха, узнав, что Артур сам, добровольно, отказался от мантии Великого Лорда, испугавшись женских слез. Да и не только в глазах Магистра он станет посмешищем. И месяца не носил мантии. Едва успел возмечтать о власти, просторе для деятельности…
— Аннабел, от того, как вы поведете себя сейчас, зависит успех всего царствования, а в конечном счете — судьба королевства. Доблесть воинов, которых я поведу в бой, покоится на их любви и верности своей принцессе. Вы можете невольно настроить их и против вас, и против вашего избранника. Стрелок для них человек новый. Дайте ему возможность проявить себя.
Аннабел отвела взгляд. Артур рассуждал здраво. Чересчур здраво. От друга детства она ждала иных речей.
— Прошу вас, Аннабел, — продолжал он умоляюще. — Помогите мне хоть немного. Подождите несколько месяцев. Выиграем войну. Жених ваш вернется, овеянный славой. Не сомневаюсь, Стрелок покажет себя достойно. Тогда и войско будет стоять за него горой.
Аннабел не отвечала, машинально отдирая лепившийся по краю скамейки мох. Разговор с любым другим вельможей она завершила бы фразой: «Потрудитесь, милорд, исполнить мою волю». Артур, однако, был другом и заботился о ее же благе. «Так и Маргарет, — подумалось вдруг ей, — не смогла отвергнуть совет отца». Правда, Артур не требовал, чтобы она отказалась от любви, предала Стрелка. Он просил всего-навсего об отсрочке и для такой просьбы имел все основания. Чем умереннее была просьба, тем жестче, грубее прозвучал бы отказ.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
