Читаем без скачивания Срочно требуется царь - Светлана Багдерина

— Он самый и есть, — дядька Дяйтел с кривоватой усмешкой кивнул в сторону ничуть не заробевшего старика. — Спать он будет вон на той кровати в углу. А звать его…

— Да знаем мы, как его звать! — снисходительно выкрикнул лопоухий мальчишка из задних рядов. — Это же дурачок постольский, его все знают!

— Умалишенный!

— Чокнутый!

— Ну, значит мы с вами, ребятушки, одинаковые, — светло улыбнулся дед Голуб, просияв ликом и лысиной, взял из рук Дяйтела одеяло, простыню и подушку, и стал неспешно пробираться меж кроватей к указанному месту упокоения старых костей.

— Это почему мы одинаковые? — обиделся лопоухий.

Остальные насторожились.

— Да это потому, что не тот настоящий дурак, кто дурак, а тот настоящий дурак, кто дураку это скажет, — ласково глянул на мальчика дед, подмигнул лукавым глазом и вдруг удивленно остановился на полшаге.

— А это что тут у вас такое на полу валяется?

— Не валяется, а лежит, — сурово поправил его Кысь. — Видишь ведь, под ней моя подушка подложена. А на полу она затем, чтобы всем хорошо видно было. Книга это из потайной библиотеки. Иван-царевич Лукоморский разрешил под мою ответственность на ночь взять, картинки поглядеть.

— Ты, дед, такую, поди, в жизни не видал! — хвастливо задрал нос лопоухий.

— Такую, может, и не видал… — пробормотал Голуб. — А что за книга-то такая знаменитая?

— «Приключения Лукоморских витязей»! — тоненьким, но гордым голоском отвечала девочка с короткими косичками. — С цветными гравюрами!

— Надо же, — уважительно покачал головой старик. — Слыхать про такую — слыхал, а читать не доводилось.

Толпа малышни благоговейно притихла.

— Так ты… правда… читать умеешь? — недоверчиво прищурился на него Снегирча.

— Умею, — со скромным достоинством подтвердил дед. — А хотите, я вам почитаю?

— ХОТИМ!!! — взорвалась спальня фонтаном восторженных воплей и подушек.

И когда взволнованные воспитатели во главе с дядькой Дяйтелом через пару минут прибежали во всеоружии разнимать предполагаемую потасовку, пока она не переросла в смертоубийство, то к величайшему своему изумлению застали они гробовую тишину, прорезаемую только негромким надтреснутым завораживающим тенорком деда Голуба:

— …«Да не за то мое сердце болит, краса-девица Милорада Станиславовна, что отринула ты меня неглядючи, а за то оно страдает-плачется, что считаешь ты меня головорезом бесчувственным, а у меня ведь душа нежная, натура ласковая. Я за всю свою жизнь пичуги малой не напугал, мухи не обидел», — говорил королевич Елисей, с укоризной покачивая головой. Голова принадлежала давешнему синемордому урюпнику…

Когда через три часа голосу деда Голуба уже не мог помочь даже заботливо вскипяченный и заваренный Мыськой травяной чай, бестселлер века был аккуратно закрыт, застегнут, завернут в простыню Кыся и с почестями уложен на подоконник.

А старик, наконец-то, дошел до своей кровати, сопровождаемый восторженной ребятней.

Стелить постель ему не пришлось — за него всё старательно, хоть и косо, сделали его почитатели.

— Ложись, ложись, деда, — стащила с его ног опорки Воронья.

— Спи, отдыхай, — дал тумака его подушке, чтоб стала попышнее, Векша.

— Завтра дальше почитаем? — просительно заглянул ему в глаза Грачик, заботливо натягивая на тощую старикову грудь не менее тощее и старое одеяло.

— Дед Голуб, извини меня за обзывание… пожалуйста… — протиснулся вперед лопоухий.

— И меня…

— И меня…

— Да я и позабыл уже, — натужным шепотом ответил дед и ласково потрепал раскаявшихся грешников по чернобрысым головенкам.

— А ты ведь и вправду не… ну, этот… — замялся Снегирча. — Который тот…

— Не сумасшедший? — помог засмущавшемуся мальчишке дед.

— Ну, да! — обрадовано закивал тот.

— Не больше, чем остальные, — усмехнулся Голуб. — Сам я в семье архивариуса родился в нашем Постоле шестьдесят семь годков назад. Когда мне было шесть лет, мы переехали в Чурское княжество — отца тогдашний князь заприметил и переманил. У меня же к архивному делу душа не лежала. В учениках побывал у переписчика книг, у библиотекаря, у игрушечника кукол из дерева резал… Восемнадцать исполнилось — вернулся в Постол, у костореза в обучении успел побыть, потом у гончара посуду расписывал. Через год, когда видно было, что не нужно никому больше ни фигурок резных, ни посуды расписной, сбежал я из государства нашего, да увязался за бродячим театром. По Белому Свету попутешествовал — и в Забугорье бывал, и в Лукоморье, один раз аж до самого Шатт-аль-Шейха доходили. А потом чую — стар стал, скитания радовать перестали. Думаю, с дуру, дай напоследок на родине побываю. Забыл, каков он — царь Костей. Мыслил, столько ремесел знаю — хоть какую работу в Постоле найду… Ан, вышло, что родному городу окромя сумасшедших никого не надо было. Выходит, толку от меня теперь людям — на ломаный грош…

— Дед Голуб?.. — выскользнул вперед Кысь, и по его торжественно-сосредоточенной физиономии сразу стало ясно, что ему на ум пришла, чтобы поселиться, какая-то великая идея. — А, дед Голуб?

— Что, витязь? — рассеянно оторвался старичок от невеселых размышлений.

— А… дед Голуб… Если я себя хорошо вести буду… и слушаться тебя… и слушать… и я тебе могу мясо из супа каждый день отдавать!.. И суп! И… и хлеб тоже… только не весь… Если так… то ты читать меня научишь?

— И меня! И меня! И нас тоже!!! — снова взорвалась спальня на разные голоса, словно птичья колония при виде кошки.

— Ой, раскричались, распищались, разверещались воробьята!.. Ой, сейчас оглохну!.. — шутливо закрыл уши ладошками и замотал головой старик. — Тс-с-с-с!!! Тихо, тихо, тихо! Хватит шуметь, огольцы! Ночь на дворе! Всем спать пора! А вот завтра, если не передумаете…

— Нет!..

— Вот завтра и начнем. И читать, и писать, и про страны разные, и счету, и рисовать научу, и фигурки из глины лепить, и игрушки деревянные делать. А ежели ты мне мясо, суп и хлеб отдавать будешь, витязь Постольский королевич Кысь, то тебе никакое учение в голову не полезет, это уж ты старику поверь. Так что, извини, но придется тебе свой обед лично съедать, на меня не рассчитывать.

— УРА-А-А-А!!! КАЧАЙ ДЕДА ГОЛУБА!!!

Так у старика появилась морская болезнь, шишка на затылке и с десяток синяков по всей анатомии, а в детском крыле — школа.

Малахай спал и видел лето, жару, малину и мед.

Причем всего этого было много и сразу — он сидел на зеленой опушке под припекающим полуденным солнышком, и в предвкушении пира облизывался на толстую дуплистую сосну — квартиру нескольких поколений лесных пчел — обрушившуюся от старости в роскошный малинник и развалившуюся от удара.

Поначалу пчелы, конечно, расстраивались и с неприязнью встречали все его попытки помочь им переместить запасы меда в какое-нибудь безопасное и надежное место, но потом, осознав всю бесперспективность такого подхода, улетели искать новое жилище и оставили своего добровольного помощника караулить семейное добро.

И только захмелевший от нежданного счастья медвежишка разинул рот на чужие соты, как кто-то невидимый и коварный плеснул ему под бок ледяной водой.

Конечно, перед лицом ожидающего его восхитительного пиршества на такой пустяк можно было бы и не обращать внимания — путь их балуется — но уж очень внезапное и обидное было нападение, и уж слишком студеная была вода…

И он проснулся.

Откуда-то справа ему под левый бок задувала тягучая струя холодного воздуха. Малахай недовольно заворчал, забормотал неразборчивые медвежьи ругательства, неуклюже перевернулся на другой бок и снова закрыл глаза, вызывая в памяти мед, малину и лето…

Но нахальный и пронырливый сквозняк в полном соответствии со своим названием сквозил теперь что было сил ему в бок правый, который, оказывается, способен мерзнуть не хуже и не меньше бока левого, что усыпляющего действия тоже отнюдь не оказывало.

Хорошо бы было, если бы сейчас этот противный ветер исчез, а сверху его накрыли чем-нибудь толстым, теплым и сонным, вроде овчинного полушубка или лапы медведицы… И еще неплохо было бы, если бы кто-нибудь сейчас полизал его в нос, или почесал за ухом… Или…

Где-то далеко, на другом этаже, гулко затопали по каменному полу человеческие ноги с подкованными копытами.

Вслед на ними — еще одни.

На улице ночь, а они там разбегались.

Вот и поспишь тут…

Ну что за люди!..

Медвежонок неохотно открыл глаза и вдруг понял, чего же ему на самом деле больше всего в жизни сейчас хотелось.

Ему хотелось меда и малины.

Но за неимением таковых сошли бы и кости с кашей и картофельными очистками — ими его кормила рыжая, как летнее солнышко, человеческая девушка, которая жила с ним в этой холодной неуютной угловатой берлоге.