От костра, на крик, вскочили оставшиеся пятеро. Десятник Салман для острастки рявкнул, чтобы не бежали, и степняки сбавили шаг. Дальше двинулись осторожней, выставив клинки перед собой и расходясь в линию.
— Ну вот и гоже! — оживился Извек. — Лицом к лицу оно всегда веселей.
Бой был недолгим. Бабкины яблоки ещё действовали и Сотник успевал замечать каждое движение противников, удивляясь, что те движутся как контуженные мухи. Меч летал с дивной лёгкостью, вспарывая кольчуги, ломая клинки и разваливая тела. Скоро нападающие закончились и Извек некоторое время оглядывался, продолжая помахивать клинком. Вспомнив, что уложил весь десяток, вернул меч в ножны. Приблизился к стреноженным коням, разрезал путы — не пропадать же связанными. Чувствуя нешуточный голод, вынул из огня обронённый кусок мяса, выгрыз то, что не успело обуглиться и двинулся к Ворону. По дороге наткнулся на тело Каймета и только тут вспомнил про степняцкий малахай на своей макушке. Стащив его, встряхнул взмокшими волосами и наподдал ногой мохнатую, окованную железом шапку. Пока возвращался, почувствовал, что в уши будто вставляют пробки. Звуки глохли, теряли звонкость. Только зрение ещё сохраняло остроту и Сотник заметил как над травой поднялась и замерла ушастая голова.
— Всё, травоед, утекаем.
Ворон дёрнулся и в мгновение ока оказался на ногах. Извек запустил руку в суму, нащупал яблоко, повертел в руках, скормил коню. Для ночной езды не повредит. Вскочив в седло, глянул на россыпь звёзд, кое-как прикинул направление и хлопнул ладонью по крупу. В следующий момент почувствовал, как седло едва не выпрыгнуло из-под задницы, и в ушах засвистел ночной воздух. Копыта почти не касались земли. Сотник покосился, не отросли ли у Ворона крылья, но кроме летящей назад травы по бокам ничего не мелькало. Извек растянул губы в довольной улыбке: яблоко делало своё дело.
Край небосклона черпанул белого света и начал растворять ослабевшие за ночь звёзды. Скоро озорь прохудился раскалённой дырой, и сквозь прореху показался слепящий лик солнца. Вылупившись полностью, Ярило на мгновение замер и неспешно двинулся к противоположной стороне земли. Ворон всё нёсся, распустив хвост по ветру, пока впереди не показался лес. Чуть сбавив ход, начал заворачивать вдоль опушки и скоро выметнулся на малоезженную дорожку. Пронёсшись по ней саженей триста, утихомирился, но хвост всё ещё держал торчком. Солнышко начало пригревать и Сотник, утомлённый бессонной ночью, задрёмывал. Около полудня, конь остановился на пригорке. Внизу лежала мелкая весь, обещавшая роздых и добрые домашние харчи.
Дабы местные могли увидеть гостя, Извек помедлил у ограды и, не спеша, двинулся по улице. Из-за крайнего дома показался моложавый мужик, встал у дороги, почёсывая грудь. Заметив, что незнакомец остановил коня, двинулся навстречу. Оглядев дружинника, присвистнул, напустил на себя серьёзности, но глаза продолжали блестеть смешинками.
— Да никак к нам путник забрёл, — неверяще протянул он, но не выдержал и заулыбался во все тридцать два зуба. — То-то бабка Осина давеча гостей в воде видала. Говорила непростой человек, будто чем-то там помечен. Ан нет, вроде ничего особенного. Ну здоров будь, мил человек. Как звать тебя?
— Зовут Извеком, — улыбнулся в ответ дружинник. — А кличут Сотником, хоть выше десятника пока не залез.
— Ну и то гоже, — хохотнул тот. — Будем знакомы, меня Макухой звать. А вон Рощак идёт, дядька мой.
По улице действительно, вперевалочку двигался кряжистый мужичище, заросший седеющей бородой. В отличие от смешливого Макухи, глубоко посаженные глаза смотрели строго, придирчиво. Пояс оттягивал большой охотничий нож, шею — шнур с когтями медведей, волчьими и кабаньими клыками. Сотник спрыгнул с седла, подождал пока тот подойдёт, протянул руку.
— Исполать почтенному Рощаку.
Ладонь Извека стиснуло толстыми, как древко копья, пальцами. Великан задержал рукопожатье, испытующе посмотрел в глаза дружиннику, кивнул.
— И тебе, ратник, блага! Какими заботами пожаловал?
— Коня хотел напоить, — попросту ответил Сотник. — Да коё-чего съестного в дорогу купить.
— Эт запросто, — вмешался Макуха. — Да, дядька? А то кабы добрый молодец не отощал, да ушастика своего не слопал.
Рощак угрюмо глянул на шутника, отрицательно покачал головой.
— Не выйдет!
— Как не выйдет? — не понял весельчак. — Не гневи богов!
— Не выйдет! — упрямо повторил Рощак, глядя на уши Ворона. — Коня напоить можно, а съестного продавать не будем! Так дадим.
Он хлопнул коня по шее и, развернувшись, сухо бросил через плёчо:
— Веди к Светозару, сажайте за стол, я скоро буду.
Сотник скосился на Макуху. Тот подмигнул, указал дружиннику на широкую избу.
— Вот так и живём. Я по-своему шуткую, он по-своему. Только если сказал, что не продаст, значит не продаст, придётся так брать. А нам вон туда. Нынче Светозар на охоту идёт, после обряда снеди немеряно осталось. Там и отобедаем.
Подходя к дому, увидели хозяина. Светозар сидел на крыльце, с любовью наводил лезвие рогатины. Длинное, шириной в ладонь остриё и без того горело на солнце, хоть сейчас брейся, но он всё выглаживал режущие кромки. Сотника встретил открытой улыбкой. Отставил орудие в сторону, отступил, пропуская гостя в дом.
— Давненько к нам никто не заезжал.
— Ага, поддакнул Макуха, да и сами дальше леса редко выбираемся. Нам и тут гоже. Хотя, третьего дня вернулись с Торжища. Слыхали, что в Киеве перемены.
Сотник только неопределённо кивнул в ответ, а Макуха весело переглянулся с охотником и снова показал ровные зубы.
— Ступай, ступай, конём есть кому заняться.
Светозар обернулся на двор, резко свистнул. Из конюшни, пристроенной между домами, выскочили двое юнцов. Уловив жест охотника припустили к Ворону. Уже в дверях до слуха Сотника донеслось краткое распоряжение:
— Снимите узду, напоите и поставьте к полным яслям.
В горнице, как и было обещано, ждал накрытый стол. У входа, на скобе для защепа лучин, пузатился собранный заплечный мешок. За ним желтел поживший ремень отягощённый большими ножнами. В углу, как водится, невысокая лавка с бадейкой, позеленевший медный рукомойник и расшитый петухами рядень.
Пока мыли руки, Макуха всё пошучивал, про Торжище. Пересказывал слышанные от торговцев прибаутки, хвалился удачным наваром со шкур. Радовался выгодной закупке припасов для селян. Когда же сели за стол и наполнили кружки, наконец умолк, охотно принялся за еду. Вскоре появился Рощак. Постановив на стол три кувшина, присоединился к сидящим. К еде не притронулся, лишь плеснул себе сурьи и неспешно отпив, обратил взор на гостя.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
