– А где тот мужик? – шиплю я и с улыбкой, как и мой напарник, приближаюсь к новоявленному тамаде. – Давай их сравним. Или предъявим друг другу.
По пути я заглядываю под столики и слышу обиженное:
– Я же не монстр. Я его в холле, на диване пристроил. Слушай, а может, то какой-нибудь важный гость? Матвей Сергеевич его обнаружил и теперь носит ему закусить?
Новый диван. Ковер. Рыжие цветы. И пьяный мужик, которому прислуживает сам Яров?!
– Мне легче представить, что Матвей Сергеевич, обнаружив этого мужичка на диване, уже его в саду где-то тихо прикапывает и ходит время от времени поминать.
Тамада вручает нам костюмы. Увидев, что у Егора халат, я передумываю возмущаться и, скинув пиджак, смиренно набрасываю поверх одежды бесформенную тунику. Покрутив головой и не заметив хозяина дома, понимаю, что сейчас самый удачный момент, чтобы не повышать градус позора. Почему-то мне не хочется, чтобы он меня видел сейчас. Даю отмашку, что мы готовы.
– Еще не все, – расплывается в довольной улыбке усач-предводитель и вручает нам тюбетейку и платок любимой расцветки моей пра-пра-бабки, а сам идет шептаться с музыкантами, которые до этого исполняли что-то спокойное и ненавязчивое.
– Он свадьбы не попутал? – пыхтит мне в ухо Егор. – При чем тут мы и восток?
Но выяснять уже некогда: раздается заводная музыка с какими-то и правда восточными переливами. А мы с Егором, переглянувшись, неожиданно вдохновляемся и несемся вдоль линии гостей, которые выстроились на нас поглазеть. Он нахлобучивает тюбетейку, я кручу на плечах платок. Выбежав на свободную площадку, мы начинаем кружить друг вокруг друга, и чем громче аплодисменты, тем мы сильнее стараемся.
Пляшем, как будто нам заплатили за этот концерт. Мелькают знакомые и незнакомые лица, я даже успеваю заметить Матвея Сергеевича, но нам уже все равно. Мы разошлись, нас признали. На последних секундах я срываю с Егора тюбетейку, а он выхватывает платок и делает вид, что утирает безутешные слезы. А финалим мы, бросив оба атрибута на землю и взявшись за руки.
Аплодисменты долго не утихают. Мы, довольные, улыбаемся друг другу. Ничего так встряхнулись. Тамада умиленно трет уголки глаз. А какая-то девушка, подойдя к нам, сердечно благодарит:
– Спасибо вам большое! Дядя Акбарс тронут тем, как вас вдохновила наша музыка. Он не верил, что на ваших свадьбах можно танцевать с такой душой.
Мы вежливо улыбаемся, отходим с Егором в сторонку и избавляемся от чужой одежды. Оставляем ее на стульях. Сами, от греха подальше, отходим на значительное расстояние. Может, сегодня нас уже не найдут?
– Кто такой дядя Акбарс? – спрашиваю я, отдышавшись.
– Если и родня, – отвечает Егор, – то это родство еще туманней, чем у меня.
Оглянувшись, мы наблюдаем, как этот усач о чем-то беседует с хозяином дома. Ладно, пусть. Главное, что молодоженам понравилось: я видела, как они нам аплодировали и улыбались. Теперь можно и отдохнуть.
– Такая женщина, и отсиживаться? – раздается рядом со мной укоризненный мужской голос. – Предлагаю потанцевать!
Повернув голову, смотрю на седого мужчину лет… Да и не скажешь, сколько ему – за шестьдесят, возможно, лет семьдесят. А держится хорошо, военная выправка, глаз лукаво горит.
– Михалыч, – представляется он.
– Ирина.
– Пойдем, Ирина, покажем, как нужно!
– Да я не то чтобы особо умею…
– Уметь должен мужчина. А женщина – подчиняться.
Егор машет мне рукой и сбегает к столам с едой. Я кошусь на бокал шампанского, а потом на танцпол, который мы уже открыли с Егором. Ну что ж, а почему и не да?
Мой кавалер, кстати, меня удивляет. Он галантно ведет меня за руку, когда мы выходим на танцпол, договаривается с музыкантами, а потом под медленную мелодию неспешно приближается ко мне и склоняет голову, приглашая. Музыку я узнаю с первых аккордов, потому что когда-то давно не раз рыдала над этим фильмом. «Мой ласковый и нежный зверь» – такая трагедия, эх…
Я не танцовщица, отнюдь. Но память тут же выхватывает кадр, и я, слегка присев, принимаю предложение и подаю руку своему кавалеру. Медленно… сначала медленно мы начинаем двигаться, словно присматриваемся друг к другу. В фильме героиня была помоложе меня, но разница в возрасте с женихом у нее была примерно как у нас с Михалычем. Это трогает, просыпаются ассоциации, и, думаю, не только у меня. Мы танцуем с жаром, так, будто это и правда история про нас с ним, про отношения без любви, про безысходность и все равно про любовь.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Гости, причина, по которой мы собрались, – в данный момент ничего не имеет значения. Я об этом не помню. Михалыч тоже видит только меня. И мы оба чувствуем танец. Он отлично ведет и действительно управляет. Быстрее, жестче, крутит меня, заставляя задохнуться от ощущений и какой-то непонятной тоски.
А когда все заканчивается, я, как и героиня, чувствую слезы в глазах. И какое-то время пытаюсь понять: где я, с кем, почему…
Осторожный хлопок заставляет очнуться. Михалыч вновь склоняет голову, благодаря за танец. Я делаю так же. И уже собираюсь ускользнуть, но он не пускает.
– Еще один танец, – просит. – Сейчас что-нибудь закажу.
Я соглашаюсь, но заказать что-либо Михалыч не успевает. Я вижу, как от музыкантов, стараясь не привлекать к себе внимания, отходит Егор, а в следующее мгновенье звучит уже другая мелодия, которую я тоже узнаю с первых нот, – «Секс бомб» Тома Джонса. Прямо вечер памяти по заявкам.
– Обождем? – взглянув на Михалыча, предлагаю я.
Все-таки мелодия очень живая, да и суть…
– Танцуем, – подняв руку к уху, говорит мой кавалер. – Мне слова понравились. Как про нас написали!
Я смеюсь. Мелькает мысль, что он шутит, но нет. Он действительно начинает двигаться. И очень в тему, в стиле тех лет – размахивая руками, забавно топая. Ну а я что? Уметь должен мужчина. Женщина – подчиняться. В танце я с этим согласна.
Этот танец гостям нравится больше. Мы срываем не только аплодисменты, но и свист. А потом к нам присоединяются байкеры и другие друзья Луки. Музыканты входят в раж и поют на бис, мы с Михалычем друг другу подмигиваем, подбадривая. Вокруг веселая вакханалия. Хочется двигаться, жить и громко смеяться, что я и делаю. Несмотря на пораженное молчание некоторых важных гостей.
– Ну что, – спрашивает хитро Михалыч, когда стихают аплодисменты, – по бокальчику минералки?
Я поднимаю взгляд к небу и делаю глубокий вдох. Я будто лет двадцать скинула за эти минуты. Вновь чувствую себя первокурсницей, когда можно отплясывать ночь напролет, пить что хочешь и делать что хочешь, зная, что у тебя вся жизнь впереди и все обязательно получится так, как ты хочешь. Общежития подружек, дискотеки, смелые поцелуи…
– Нет, – говорю я с улыбкой. – Я бы лучше выпила водки!
Глава 16
– Эх, Ира, Ира, смотри, у тебя из-под носа мужика увели! – ворчит рядом со мной недовольный Егор.
Я кошусь в сторону, где Михалыч отплясывает с женщиной примерно его возраста. Она сама к нему подошла. Симпатичная, настоящая леди, даже в шляпке, которая ей очень идет. Подошла и пригласила.
Михалыч взглянул на стопку водки перед собой, потом на нее и… ушел. И судя по тому, как у них получается и как она улыбается ему, уже вряд ли вернется.
Но ничего, мы с ним хорошо посидели, пусть и недолго. Оказывается, он приятель Луки. И так, от скуки, присматривает иногда за его чайной лавкой. Рядом живет и, если что, хулиганов гоняет.
Наблюдать за ним и женщиной интересно. Смотришь и понимаешь, что возраст – это и правда только про паспорт. Молодые делают важные лица, а они веселятся, они отдыхают и ничего не стесняются. Потому что знают: на такие глупости времени нет.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
– Так, – вздыхает Егор, вновь привлекая к себе внимание, – ты выводы сделала?
Мне та-ак смешно. Он такой серьезный, ворчит, бухтит, переживает обо мне. Хочется его подразнить.
– Сделала, – киваю и очень стараюсь не рассмеяться, – водка под соленый огурчик вкуснее всего! Только огурчик должен быть не маринованным, а бочковым, знаешь, таким, соленым-соленым, чтобы аж зубы сводило!
