— С чего ты взял? — удивился Грон.
Кок показал на шею, запястья и голени.
— Меня не проведешь, я всегда узнаю следы большой колодки.
Грон хмыкнул и протянул обратно нож.
— Оставь себе, — пробурчал кок, — коль не порезался, значит, умеешь обращаться, а вернешь, как заработаешь меч. И особо не болтай о прошлом, у нас не очень любят людей, которые были рабами. Вот возьми. — Он швырнул кучу какого-то тряпья. — Наш щедрый капитан, да воздадут ему боги за его добрые дела, — кок ухмыльнулся, — приказал подыскать тебе одежду, но велел напомнить, что ее стоимость вычтут из твоей доли. — Он сделал паузу и закончил: — Если доживешь до дележки.
Грон отобрал самое приличное из кучи обносков, обмотал нож какой-то тряпицей и сунул за пояс.
— А почему «если доживешь»?
Кок усмехнулся:
— Так теперь твое место на первом канате. Если б у нас не остался всего один корабль… А тем более если бы у нас была полная команда… В общем, тебе повезло, что ты не в рабской колодке. Ситаккцы неохотно принимают чужаков. И, даже приняв, никогда не упускают возможности передумать.
— По-моему, капитан поклялся предками.
Кок пожал плечами:
— Это же наши предки, разве они не поймут своих потомков, если те поступят не честно, а разумно? В конце концов, разве они не поступали так же?
— А почему ты мне это говоришь?
— Я много повидал на своем веку. Когда-то я был капитаном элитийской галеры, элитийцы более терпимы к чужакам. Ты напоминаешь мне моего зятя, он тоже не ситаккец, я купил его на рынке Аккума как раба для своего сада. В то время ему было столько же, сколько и тебе, но этот стервец-змей влез в мое сердце, и я освободил его и женил на своей дочери. Ему тяжело на моем острове, но он стал ей хорошим мужем. — Он сделал паузу и тихо закончил: — И все же я скажу: не дай бог тебе повторить его судьбу.
— Значит, мне стоит спать всего одним глазом?
— Тебе стоило бы спать всего одним глазом, даже если бы ты был ситаккцем и имел лою капитана в храме Отца ветров.
— Какую лою?
Кок удивленно посмотрел на него и расхохотался:
— Э, да ты совсем сосунок!
— Зато я не боюсь спрашивать.
Кок немного успокоился.
— Когда капитан нанимает пирата, они вместе идут в храм Отца ветров и кладут туда лою, деньги капитана и пирата, которые получат жрецы, если пират или корабль погибнет. Капитанская доля небольшая, всего медяк, но потерять много лой считается плохим знаком: можно не набрать команду в следующий сезон. Но с ситаккцами это бывает редко. Обычно мы нанимаемся грудой, так что каждый имеет возможность иногда спать спокойно, но тебя, чужеземец, ни одна груда не примет.
— Что ж, спасибо за заботу.
Грон поднялся и подошел к краю абордажной площадки. Вся команда торчала на верхней палубе, только из вонючего зева трюма слышался похожий на стон вой — песня рабов и редкие, ленивые щелчки бича. Пираты разбились на четыре кучки, зорко наблюдая за соседями. Самая большая кучка окружала капитана, но во второй по числу виднелась жирная, приземистая фигура Загамбы. Он понял, почему Загамба был так развязан в перепалке с капитаном, его груда была почти равна по числу капитанской. Так что вполне вероятно, что, если нет какого-либо табу на смену капитана в море, капитан может и лишиться должности.
— Ну что ж, не самые приятные новости, но временами бывало и хуже.
— Да, — кок серьезно кивнул, — я знаю человека, которому несколько не повезло. Он попытался пообедать акулой, но не учел, что у нее могли появиться такие же планы в отношении его. Так произошло, что она показалась богам более убедительной. Благословляю тебя его именем.
— Значит, ты отказываешься выполнять приказ капитана, чужак?
Загамба стоял перед Гроном, трясясь от ярости, но, помятуя об исходе первой стычки, не делал резких движений и держал свои жирные, потные ладони подальше от меча.
— Я уже ответил на этот вопрос, Загамба, а глухие или тупые могут спросить у нормальных соседей.
— Ты обозвал меня тупым?!
— Что же еще я должен о тебе думать, если ты, стоя от меня в двух шагах, не слышал то, что услышали даже марсовые.
Загамба издал яростный вопль и повернулся к капитану:
— Капитан, долго еще эта безродная скотина будет унижать честного ситаккца?
— Когда ты был честным, Загамба? И разве можно оскорблять славное имя нашего острова таким непотребным словом? — Капитан расхохотался. — «Честный ситаккец», умора!
Команда, до сих пор сдерживавшая смех, загрохотала во всю мощь своих легких. Капитан, отсмеявшись, вытер слезы и махнул рукой Грону.
— Ладно, чужак, ты славно отделал Загамбу, кончай это мясо, и пора считать доли.
Грон перехватил поудобнее короткий и неудобный аккумский меч и бросил взгляд на восток. На горизонте виднелся остров Аккум. Именно туда и шел торговец, которого они взяли сегодня с утра. Он перевел взгляд на палубу. Перед ним на коленях стояли два старика: заггр и владелец товара. Судя по заплатанному плащу торговца, тот переживал не лучшие времена, да он и сам признался в этом. Те, кто торговал в этих водах, порой сами затруднялись ответить, кто они — торговцы или пираты: корабль, перевозящий овечью шерсть, мог вполне взять на абордаж соседнего купца и прийти в порт назначения с двойным грузом. Так что чужакам здесь делать было нечего. Чем думал этот старик, когда принимал решение плыть на Аккум, зная, что придется пересекать ситаккские воды?.. Впрочем, вероятно, им двигало отчаяние. Он наотрез отказался платить выкуп и ждал завершения своего жизненного пути, сохраняя на лице скорбное, но твердое выражение. Очевидно, у его родных не было денег. Дядюшка Узгар рассказывал, что пираты частенько меняли безденежных пленных на их детей, причем охотнее всего брали дочерей. Этот либо был бездетным, либо слишком любил своих детей. Второй пленник, старый заггр, был спокоен.
После того как пленники были отсортированы и все, кто годился на продажу, спущены в трюм, капитан ткнул лапой в сторону оставшихся и рыкнул:
— Этих на корм акулам.
Заггр поднял на него глаза, в которых светилась какая-то странная предопределенность, и печально сказал:
— Не бери на себя права богов, человек. Лишь боги определяют, где и когда каждому кончить свои дни.
Капитан слегка оторопел от такой наглости, но тут вылез и Загамба:
— Давай, чужак, ты слышал, что сказал капитан?
Грон вытянул тот самый тесак, что получил в первый день от дядюшки Узгара, и перехватил его лезвием к себе. Ситуация становилась серьезной. Одно дело отшить Загамбу, другое — не выполнить прямой приказ капитана. Тем более ему, чужаку. Он плавал на этой галере уже два месяца. Вся команда, кроме груды Загамбы, давно считала его своим, но он так ни с кем и не сошелся достаточно близко. Для всех он был «безродным», и только дядюшка Узгар, корабельный кок, иногда снисходил до дружеской беседы. Грон облазал весь корабль: в свое время ему приходилось плавать на разных кораблях — от подводных лодок до шхун кипрских рыбаков и китайских джонок. Эта галера была тяжеловата, слегка перекошена и не совсем хорошо сбалансирована, но, в общем, была неплохим судном. Восемь раз за это время они брали торговцев на абордаж, а трижды двойки ситаккских галер пытались взять на абордаж их самих. Он многому научился: одно дело — отрабатывать технику боя холодным оружием с воображаемым противником, даже под руководством такого мастера, каким был Люй, а другое — реальный бой. К счастью, до французской или японской школы фехтования этому миру было далеко. Обучение технике владения оружием, по слухам, практиковалось только в армиях Горгоса и Элитии, да и там основное внимание уделяли тренировкам боевых перестроений. Так что на галере Грон был вне конкуренции. Конечно, в честной схватке. А так во время каждой схватки Грону приходилось хорошо защищать себе спину. Он убил двоих из груды Загамбы, и это не прибавило ему популярности в команде, но все было честно. Они пытались прикончить его, но сами, как говорили пираты, сходили покормить акул. И вот сейчас все летело к черту. Грон вздохнул.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
