– … никогда не убивай стрекоз, Кагеру!
– Почему, мама?
– Есть поверье, что стрекоза уведет тебя в Донный мир.
– Как это – в Донный мир?
– Представь, что ты пошел играть в тростники Микавы и заблудился…навсегда.
– Как это – навсегда?
– Тем, кто попал в темную Страну Корней, где правит Праматерь, никогда не найти дороги назад. Кроме того, стрекоза – наш предок.
– О! Правда?!
– Взгляни на фамильный герб на моей черной парадной накидке. Когда ты станешь взрослым, ты тоже сможешь носить этот герб, чтобы стать таким же прекрасным, быстрым и безжалостным к своим врагам, как золотая стрекоза…
«Нет. Довольно!»
Кагеру крепко зажмурился и снова распахнул глаза, стараясь видеть только то, что существовало на самом деле – догорающие ветки, рдеющие угли костра.
«Того мальчика больше нет. Как нет и мокквисина, который охотился на древних демонов и богов, словно на лесных зверей. Я стал подобен собственной тени. Когда-то я был одним из самых могущественных людей Кирима. Пусть об этом мало кто знал – мне не нужна была огласка. Но теперь я потерял власть даже над собой. Это восстановленное магией тело дано мне под залог абсолютного повиновения. Да и тело, словно в насмешку – слабое, ущербное…».
Первые годы после воскрешения Кагеру были наполнены исключительно болью. А когда отступила боль, пришли холод и страх. Мокквисин, прежде никогда и ничего не боявшийся, содрогался при мысли о муках Преисподней Льда – одной из трех адских областей, посмертное путешествие в которую пообещал ему устроить Анук. Ледяной ад в ужасающих подробностях часто являлся ему в ночных кошмарах. Мысль о нем лишала Кагеру даже возможности самоубийства – он не хотел оказаться там раньше времени. Иногда ему казалось, что он уже там.
Неутолимая боль и страх адских мук капля за каплей подтачивали волю Кагеру и портили его нрав. Он стал раздражительным и сварливым, любая мелочь выводила его из себя. Мокквисин порой огрызался даже на Сахемоти. Он стал злопамятным, чего за ним раньше не водилось. Кагеру понимал, что это – признаки слабости. Раньше ничто внешнее его не беспокоило. Он спокойно и уверенно шел к своей цели, походя устраняя препятствия. Теперь у него отняли всё, а худшее ждало впереди. Скорее всего, – если не был пустышкой намек о награде, – вместе с завершением планов Сахемоти закончится и его вторая жизнь.
Что же затевает акулий бог? Зачем ему театр?
Кагеру прикрыл глаза и начал вспоминать, как мир медленно кружился вокруг танцующего Сахемоти под стук деревянных сандалий по дну котла, хлопанье и щелканье веера, а его мерный речитатив уводил души зрителей в тот мир, где киримские боги еще имели имена.
«Знание прошлого – пожалуй, единственный козырь Сахемоти, – размышлял Кагеру. – Если вдуматься, он в точно таком же положении, как и я. Показывать иллюзии, пугать и впечатлять – это всё, что ему сейчас по силам. А огненный демон в состоянии разве что поджечь сарай. Чего бы я хотел на месте Сахемоти? Это очевидно – вернуть себе хотя бы часть былых возможностей…»
Из темноты выпорхнула еще одна крупная ночная бабочка – и сразу же ринулась в костер. Долю мгновения было видно, как бьются в пламени ее пылающие крылья. Кагеру вспомнилось вечернее представление. Вот танцует Сахемоти – кажется, прямо в центре костра, – улыбается, взмахивая веером. Нет, он не похож горящую бабочку. Он – словно дух, пляшущий над равниной, где жгут погребальные костры.
Дух, живущий в огне…
Давно забытое лицо матери смотрит сквозь пламя – прямо из преисподней.
«Иди сюда, сынок!»
Глубоко вздохнув, Кагеру замедлил биение сердца, дождался появления очередной бабочки и соединил с ней сознание. В следующий миг она порхнула в пламя…
Тепло! Наконец-то по настоящему тепло! Мокквисина охватило чувство блаженства. Через мгновение тепло превратилось в обжигающий, невыносимый жар. Потом стало темно.
Кагеру падал сквозь непроглядный мрак. Он даже не мог сказать, жарко здесь или холодно, движется он или стоит на месте. Он подумал, что ему следовало бы испугаться. Но почему-то не испытывал страха…
– Итак, из трех преисподних – адского пламени, смертельного холода и бездонной грязи, – ты добровольно выбрал адский огонь.
Негромкий, смутно знакомый голос, казалось, раздался со всех сторон сразу. Возможно, он звучал прямо в голове Кагеру. Кто-нибудь из стражей преисподней?
– Чего ты хочешь?– требовательно спросил Голос.
– Я хочу найти источник силы.
– Здесь, в преисподней?
– А где же еще? Разве не здесь рождается огонь, на котором теперь держится моя жизнь?
Невидимый страж в темноте молчал, очевидно, обдумывая слова Кагеру.
– Прежде чем возродиться в пламени, сначала надо стать пеплом. В общем-то, это путь не для человека…
– Но ведь были и исключения?
– Были, – признал Голос. – Человек способен пролезть куда угодно – особенно туда, куда ему не надо. Это не очень хорошая идея, мокквисин. Огонь – чуждый источник для смертного, он быстро разрушает его. Я понимаю твое желание найти корень силы и освободиться. Но эта попытка может плохо для тебя закончиться.
– А у меня есть выбор? – горько ответил Кагеру. – Мне терять нечего.
Впереди показалось слабое красноватое свечение.
– Ты в этом уверен? – В голосе прозвучала ирония. – Смотри, не убедись в обратном, когда станет поздно…
Свечение усиливалось, дробилось на точки. На миг Кагеру показалось, что впереди долина, полная костров, словно там остановилось на ночь огромное войско.
– Хочешь, я расскажу тебе продолжение истории о супругах-близнецах, которые пришли по радуге на земли Кирима?
Кагеру наконец понял, почему голос показался ему таким знакомым – это был голос Сахемоти. Как бывший бог умудрился перехватить его дух на пути к огненной преисподней? Что ж, пусть попробует его остановить – если сумеет!
– Не сейчас, – с раздражением ответил мокквисин. – Я занят.
– А я все-таки расскажу. Праматерь, имя которой запрещено произносить, родила восемь миллионов детей, но все они умерли один за другим. В горе и тоске она отправилась вслед за душами в Нижний Мир, чтобы вернуть их…
Свечение все приближалось. Огненные точки вспыхивали, мерцали и переливались. Их было несчетное числво. Кагеру подумал, что это больше похоже не на отдыхающее войско, а на долину, где извергаются сразу тысячи вулканов, растекаясь паутиной лавовых потоков. Над пульсирующими огнями поднимались смрадные испарения. Вот он, огненный ад…
