Читаем без скачивания Ночь длиною в жизнь - Тана Френч

— Только они не волшебники, — сухо сообщил Шай своей кружке.

— А вот это ты зря, — заметил я. — Наши ребята могут рассказать обо всем, что попадается им на глаза — засохшие капли крови, мельчайшие количества ДНК, сотни разных видов ран, да что угодно! Пока они выясняют, что сделано, Кеннеди со своей группой разберется, кто это сотворил. Переговорят с каждым, кто тут жил, выяснят, с кем Рози дружила, с кем ссорилась; кто ее любил, кто нет — и почему; что она делала — секунда за секундой — в последние дни жизни; заметил ли кто что-нибудь необычное в ночь исчезновения; заметил ли кто странное поведение соседей тогда или чуть позже… Копы будут чертовски тщательны, и у них уйма времени — столько, сколько понадобится. Что угодно, любая мелочь может оказаться важной.

— Матерь Божья, — перевела дыхание Кармела. — Ну точно как в телевизоре, правда? С ума сойти.

И в пабах, и в гостиных, и в кухнях — обитатели Фейтфул-плейс уже припоминали, просеивали старые воспоминания, сравнивали и проверяли, выдвигали миллион теорий. В моем районе сплетни — это вид спорта, поднятый на олимпийский уровень. Я никогда не возражал против сплетен и уважаю их всей душой. Информация — это оружие, и среди множества холостых зарядов непременно найдется уйма боевых. Все сплетники примутся извлекать на свет божий подробности залпами, и все эти сплетни так или иначе вернутся ко мне — а Снайпер, раз так обидел Дейли, пусть теперь помучается, пытаясь вытащить сведения хоть из кого-нибудь в радиусе полумили. А если у кого-то найдется причина для беспокойства, то пусть себе беспокоится на всю катушку.

— Если я услышу хоть что-нибудь, что должны знать Дейли, мимо них это не пройдет, — пообещал я.

Джеки протянула руку и тронула меня за запястье.

— Фрэнсис, знаешь, я все надеялась, что там кто-то другой — ну, какая-нибудь ошибка, что угодно…

— Бедняжка, — тихо сказала Кармела. — Сколько ей было? Восемнадцать?

— Девятнадцать с хвостиком, — ответил я.

— Господи… Чуть старше моего Даррена. И столько лет оставалась в этом жутком доме! Родители с ума сходили, разыскивали ее, а в это время…

— Вот уж спасибо вашему П. Дж. Лавери, — со вздохом заметила Джеки.

— Будем надеяться, — сказал Кевин и допил кружку. — Кому еще по одной?

— Можно, — кивнула Джеки. — А что значит — будем надеяться?

Кевин пожал плечами.

— Я просто говорю — будем надеяться, что все кончится хорошо.

— Бог мой, Кевин, как может кончиться хорошо? Бедняжка умерла! Ох, Фрэнсис…

— Лучше надеяться, — вмешался Шай, — что копы не нароют ничего такого, а то как бы нам всем не пришлось жалеть. Лучше бы парни Лавери выкинули чемоданчик в мусор и не будили спящих собак.

— А что они могут нарыть? — спросила Джеки. — Кев?

Кевин отодвинулся от стола и заговорил с необычайно строгим видом:

— Я сыт этими разговорами по горло, и Фрэнк, наверное, тоже. Я сейчас еще выпивки закажу, а если вы не смените пластинку, уйду домой.

— Нет, вы гляньте, — сказал Шай, улыбнувшись уголком губ. — Мышонок зарычал. Классно, Кев, ты прав на все сто. Лучше поговорим про «Оставшихся в живых». Давай нам по кружечке.

Мы взяли еще по одной, потом еще. Дождь с новой силой застучал в окна, но бармен запустил отопление на полную катушку, и о погоде напоминал только холодный сквозняк — когда открывали дверь. Кармела набралась смелости пойти к бару и заказать полдюжины горячих бутербродов, а я только сейчас понял, что последнее, что я ел, — полтарелки маминой поджарки, и сейчас меня обуревает зверский голод, когда готов пронзить кого-нибудь копьем и съесть тепленьким. Шай и я принялись обмениваться шуточками, от которых у Джеки джин-тоник брызнул через нос, а Кармела взвизгивала и шлепала нас по запястьям, когда доходило до соли анекдота; Кевин один в один изобразил мамочку за рождественским обедом — мы попадали, содрогаясь от беспощадного, неудержимого смеха.

— Прекрати! — Джеки судорожно глотала ртом воздух. — Клянусь Богом, я не выдержу и описаюсь.

— Это обязательно, — подтвердил я, пытаясь отдышаться. — И тогда придется самой брать тряпку и все вытирать.

— А ты зря смеешься, — сказал мне Шай. — На это Рождество будешь мучиться там же, где и все мы.

— Хрень. Буду спокойненько дома потягивать односолодовый вискарь и ржать, вспоминая вас, несчастных уродов.

— Ты погоди, приятель. Рождество на носу, ма снова вонзила в тебя коготки, так ты думаешь, она сдастся и откажется от удовольствия прижать всех нас разом? Вот увидишь.

— Спорим?

Шай протянул ладонь.

— Пятьдесят фунтов. Будешь сидеть напротив меня за рождественским столом.

— Заметано, — ответил я. Мы пожали руки. Ладонь у Шая была сухая, сильная и мозолистая, и столкновение наших рук словно высекло искру, но мы оба не подали виду.

— Знаешь, Фрэнсис, мы договорились, что не будем тебя спрашивать, но я не могу удержаться… — начала Кармела. — Джеки, прекрати, хватит меня щипать!

Джеки, видимо, взяла свой мочевой пузырь под контроль и буравила Кармелу взглядом, не предвещавшим ничего хорошего.

— Если Фрэнсис не хочет говорить об этом, пусть сам мне и скажет — правда? — с достоинством продолжила Кармела. — Фрэнсис, почему ты не приезжал до сих пор?

— Боялся, что ма возьмет деревянную ложку и вышибет из меня дух, — ответил я. — Ты меня осуждаешь?

Шай хрюкнул.

— Ну перестань, Фрэнсис, — отмахнулась Кармела. — Правда, почему?

Кармела, Кевин и даже Джеки (уж сколько раз она задавала мне этот вопрос, не получая ответа) уставились на меня — поддатые, удивленные и даже обиженные. Шай озабоченно пытался выковырять что-то из кружки.

— Ну-ка, скажите-ка мне, — сказал я, — за что вы готовы отдать жизнь?

— Ошизеть, — удивился Кевин. — Фестиваль юмора, да?

— Все, перестаньте, — сказала Джеки. — Это сегодня день такой.

— Па однажды сказал мне, что отдал бы жизнь за Ирландию, — объяснил я. — А вы?

Кевин вылупил глаза.

— Па застрял в семидесятых. Сейчас никто так не думает.

— Ну представь на секундочку. Шутки ради. Отдали бы?

Кевин озадаченно воззрился на меня.

— С чего бы?

— Допустим, англичане снова все захватят…

— Да на хрена им?!

— Допустим, Кев. Ну, соберись.

— Не знаю. Да я и не думал никогда!

— Вот, — сказал вдруг Шай, без особой агрессии, ткнув кружкой в Кевина. — Вот оно, именно это разрушило нашу страну.

— Я? Да что я-то сделал?

— И ты, и остальные такие же. Все ваше чертово поколение. Что вам нужно, кроме «Ролексов» и «Хьюго Босса»? О чем еще вы вообще думаете? Фрэнсис прав, впервые в жизни. Должно быть что-то, за что ты готов отдать жизнь, приятель.

— Что за хрень, — сказал Кевин. — А ты за что умрешь? За «Гиннесс»? За хороший перепих?

Шай пожал плечами:

— За семью.

— Да что ты несешь? — рассердилась Джеки. — Ты ненавидишь папу с мамой до дрожи.

Мы расхохотались; Кармела запрокинула голову и вытирала слезы костяшками кулаков.

— Ну да, — подтвердил Шай. — Но дело-то не в этом.

— А ты-то отдашь жизнь за Ирландию, а? — обиженно спросил меня Кевин.

— Ага, хрена лысого, — возразил я, отчего все снова заржали. — Я служил какое-то время в Мейо. Вы хоть раз бывали в Мейо? Крестьяне, овцы и пейзажи. За это я умирать не желаю.

— А за что тогда?

— Как говорит наш славный Шай, не это главное, — пояснил я Кевину. — Главное, чтобы я сам знал.

— Я умру за детей, — сказала Кармела. — Прости Господи.

— Я бы, наверное, отдала жизнь за Гэвина, — призналась Джеки. — Ну то есть, если очень надо будет. Слушай, Фрэнсис, какая-то жуткая тема. Давай поговорим о чем-нибудь другом, а?

— В то время я бы умер за Рози Дейли, — ответил я. — Вот что я пытаюсь вам втолковать.

Все замолкли.

— За все, ради чего мы готовы умереть, — провозгласил Шай, поднимая кружку. — Будем здоровы!

Мы чокнулись, сделали по большому глотку и поудобнее устроились на стульях. Я, конечно, на девять десятых упился, но присутствие моих родственничков — даже Шая — меня чертовски радовало. Более того, я был им благодарен. У них, разумеется, свои тараканы в голове, и кто знает, что они ко мне чувствовали, но эти четверо все бросили, мигом отложили свои дела и пришли помочь мне пережить этот вечер. Мы подходили друг другу как детали головоломки, меня словно окружило теплое золотое сияние; как будто я споткнулся, по счастливой случайности, в нужном месте. Впрочем, мне хватило трезвого ума не облекать подобные мысли в слова.

Кармела наклонилась ко мне и сказала, почти стыдливо:

— Знаешь, когда у Донны начались проблемы с почками, мы думали, что потребуется пересадка. Я сразу сказала — без вопросов, берите у меня хоть две, никаких сомнений не возникло. В конце концов Донна поправилась, да и почка требовалась только одна, но этого я не забуду. Ты понимаешь, о чем я?