– При длинном патроне поражает цель на расстоянии полутора сотен метров и пробивает насквозь двух человек, стоящих один в затылок другому. Оценили? Вы стрелок?
– Довольно неплохой.
– Тогда вы должны попасть в десятисантимовую монету с расстояния ста шагов.
– Возможно, но надо попробовать – карабин-то незнакомый.
– Разумеется! У меня есть глухой коридорчик, не очень длинный, метров сорок…
– Это все, что надо, сведите меня, пожалуйста, туда.
– Охотно.
Барон ничего не приукрасил, расхваливая карабин. А Бамбош действительно показал себя превосходным стрелком. Он с первого выстрела всадил пулю в середину белого кружка. Чтобы доказать, что удача не случайна, он раз за разом трижды попал в пробитое отверстие.
– Превосходно! – сказал Ги. – А теперь что вы будете делать?
– Почищу карабин, заряжу его и сяду подстерегать.
– Кого подстерегать… откуда?
– Князя Березова. Он частенько открывает окно… вон то, третье налево… Как только высунется… Бац… И черт меня забери, если я с первого же выстрела не заработаю обещанную премию в десять тысяч.
– А если промахнетесь или только раните?
– Промахнуться не могу, вы в этом убедились, а если раню… Тогда вам придется ждать, когда он выздоровеет, чтобы устроить с ним дуэль и убить его шпагой или из пистолета. Но не бойтесь, мне достаточно увидеть кончик его носа, и князь готов!
При этих словах Бамбош открыл окно и уселся подстерегать. А Ги, вооружившись великолепным биноклем, решил понаблюдать, как все произойдет.
Прошло три четверти часа, и князь выглянул во двор, загородив мощной фигурой весь оконный проем. Бамбош прицелился туда, а Ги увидел князя в бинокль так четко, как будто был рядом с ним. В кармашке домашней куртки Березова торчал белый платок, уголок его четко вырисовывался на месте чуть выше сердца.
В тот момент, когда раздался выстрел, Ги увидел, что князь конвульсивно схватился за сердце и упал.
ГЛАВА 20
Жермена думала, что князь, поглядев в окно, скажет: «Бобино приехал на новом велосипеде».
Звук выстрела едва дошел до ее слуха, он был ослаблен расстоянием и его легко можно было принять за хлопок двери или падение на пол какого-то предмета. Поэтому никакой мысли о преступлении у девушки сначала не возникло.
Она испугалась, лишь услышав, как хрипло вскрикнул Мишель, и пришла в совершенный ужас, увидав, что он зашатался и рухнул на ковер.
Жермена громко закричала и попыталась вскочить с постели, но она была еще слишком слаба и, бессильно опрокинувшись на подушки, принялась звать на помощь и окликать упавшего.
– Мишель!.. Что с вами?.. Ответьте мне!.. Мишель! Друг мой! Это я, Жермена! – И девушка снова закричала сколько было сил. Во дворе откликнулись мужские голоса, послышались быстрые шаги, к ней спешили на помощь.
Первым прибежал Владислав и завыл, как водится у русских:
– Убили моего хозяина!.. Будь я проклят, что не уберег его!..
Дворецкий[45] бросился к князю, охватил его руками, поднял, увидал отверстие в его одежде и заплакал, причитая:
– Очнись, батюшка мой! Открой свои глазыньки!.. Ведь ты не умер!.. Не хочу, чтобы ты умирал!..
Жермена, рыдая и заливаясь слезами, повторяла одно и то же:
– Мишель!.. Мой Мишель… Мой друг!..
Вбежал Бобино, он задыхался, был бледен и в совершенном расстройстве. Юноша воскликнул:
– Боже мой!.. Еще один покойник!.. И это он! Жермена, что случилось?! Как это произошло?! Отвечайте скорей!..
Но Жермена задыхалась от рыданий и не могла вымолвить ни слова. Бобино старался привести ее в чувство, а Владислав укладывал поудобнее на ковре князя. Мишель очнулся после того, как ему полили на лицо холодной воды.
– Он жив! – заревел дворецкий.
– Он жив! – как эхо повторил Бобино, мечась между находившейся в обмороке Жерменой и князем, которого считал уже мертвым.
Князь вздохнул и посмотрел наконец вокруг себя, не в состоянии ничего понять: почему он лежит на полу, Жермена в таком ужасном состоянии, а Владислав весь в слезах.
Мишель дышал, но прерывисто, что-то мешало ему. Он сорвал с себя жилет и пластрон[46] рубашки. На груди, как раз против сердца, виднелось лиловатое пятнышко, просто синяк размером с монетку.
Владислав осмотрел накрахмаленный пластрон, он был совершенно цел, а из нагрудного кармашка куртки вывалился простреленный насквозь, туго набитый бумажник, в золотой застежке которого застряла расплющенная пуля. Она выпала на ковер как раз в тот момент, когда князь пришел в себя и смог заговорить.
Его первая мысль, первое слово были обращены к Жермене:
– Детка моя… Сестра моя дорогая… Со мной ничего не случилось… Очнитесь!
– Она вас слышит, князь. Скажите ей еще что-нибудь, ей от этого лучше делается.
– Жермена, узнаете меня?.. Это я, Мишель… а это Бобино, наш друг, а это Владислав.
С помощью дворецкого Мишель наконец встал на ноги. Затем, еще совсем слабый, слегка пошатываясь, сел на край постели Жермены, взял ее руки в свои и заговорил ласково, будто с ребенком. Девушка постепенно пришла в себя и конечно захотела узнать, что произошло.
Он рассказал ей, по крайней мере, то, что сам знал или предполагал.
Его пытались убить, выстрел был очень метким, в самое сердце, но, откуда была пущена пуля, точно определить невозможно: в домах напротив пятьдесят или шестьдесят окон.
Если бы не бумажник, Мишель был бы сражен наповал, но и контузия от удара пули была так сильна, что он упал замертво. Все обошлось, слава Богу, хотя он еще чувствует боль в груди, но это скоро пройдет.
– Вы говорите, скоро пройдет… Я тоже на это надеюсь и от всей души этого желаю, – сказала Жермена. – Но это уже второе покушение… Враги не сложили оружия. Нам надо уезжать… Друг мой, умоляю вас, давайте поскорее уберемся отсюда. Я уже достаточно окрепла.
– Вы же знаете, что прежде мы должны найти ваших сестер.
– Боже мой! Простите, я на минуту о них забыла, я как с ума сошла…
– Успокойтесь, Жермена. Мы будем бдительны, как никогда прежде, а Бобино отправится на поиски.
– Сейчас и поеду, я готов приняться за дело.
– Подождите минутку. – И князь направился в свою комнату, достал из сейфа пачку банкнотов, положил кинжал и пистолет. – Возьмите, – сказал он, подавая типографу деньги, – это главное орудие войны. Я их не считал, тратьте все, если не хватит, попросите еще.
Бобино спокойно принял ассигнации и, тоже не считая, положил во внутренний карман.
Затем князь передал ему револьвер и кинжал и сказал:
– Этот кинжал из крепчайшей стали, им можно перерубить любое английское оружие. Он верный друг, который не изменит своему хозяину. А теперь, мой дорогой, попрощаемся. Вы идете на трудное дело, на пути встретится много преград, но ведь вы из тех, кто не останавливается ни перед чем, когда ему светит впереди счастье выполнения долга.
