— Что же вы предлагаете? Сидеть и ждать, когда Советы соизволят объявить нам войну!? Подобное ожидание нам выйдет боком!
— Я предлагаю помочь президенту развязать руки на востоке, чтобы затем полностью сосредоточиться на России.
— Как у вас все просто, «помочь президенту». С июля этого года мы только и делаем, что помогаем ему! — начал заводиться Гарридеб, но Джозеф властно одернул его.
— Черт возьми, дайте ему сказать!
— Благодарю, вас, — Сэмюэль бросил в сторону своего оппонента снисходительную улыбку. — По моим данным, до конца года Макартур должен навести порядок на Кюсю, а затем начнет подготовку к высадке десанта в район Токио. Я нисколько не сомневаюсь, что для наших военных подобная задача вполне выполнима, но в нынешних условиях это слишком долгий путь. Согласитесь, господа.
— Полностью на все сто процентов — поддержал Сэмюэля эпикуреец, упредив едкую реплику со стороны Гарридеба.
— В распоряжении нашей страны есть атомное оружие. Мне кажется, будет лучшим, если, не дожидаясь высадки десанта на Хонсю, наша авиация нанесет ядерный удар по Токио и уничтожить японского императора. Это не только существенно сократит потери среди наших вооруженных сил, но и внесет хаос в управление страной. Лишившись своего императора, японцы капитулируют, после чего мы сможем играть со Сталиным по своим правилам.
— Боюсь, что вы несколько упрощаете положение дел. Японцы уже не один раз показали всем свой дикий фанатизм. Не стоит рассчитывать на то, что лишившись своего микадо, они сложат оружие и перестанут сражаться с нами — выразил сомнение Джозеф.
— А я согласен с предложением Сэмюэля, — подал голос толстяк. — После устранения микадо, в стране обязательно возникнет драка за власть. И кто-нибудь из соискателей за опустевший трон обязательно обратиться к нам за помощью, которую мы окажем на выгодных нам условиях.
— Ну а если вопреки всему это не случиться? Что тогда? — не удержался Гарридеб, упрямо пытавшийся найти хоть малый изъян в предложении Сэмюэля.
— Тогда мы устроим японцам полную морскую блокаду и будем ждать, когда голод просветлит их мозги и принудит к капитуляции. А если в это дело вмешается Сталин, то у президента будут веские причины объявить Россию недружественным государством и начать боевые действия сроком до шестидесяти дней, без одобрения конгресса — лысый выразительно посмотрел на Джозефа и тот, после недолгого раздумья принял его сторону.
— Ваши доводы кажутся мне убедительными. Даже если, в Японии пойдет что-то не так, будет очень неплохо, если мы покажем Сталину решимость наших действий. Мы заставим его быть очень осторожным и избирательным в своих действиях против интересов Америки. А вы что скажете, Гарридеб?
Сухощавому джентльмену было очень трудно соглашаться с предложением Сэмюэля, но он был вынужден это сделать.
— Я согласен с вашим мнением, дорогой Джозеф — произнес Гарридеб, пытаясь хоть в немногом, но ущемить своего вечного оппонента.
— Прекрасно. Ваше слово, Вильям. Вы по-прежнему стоите за запасной вариант? — с холодной усмешкой спросил «патрон».
— Я не считаю нужным забывать про него — с достоинством ответил «северянин».
— Но вы не против этого предложение?
— Нет.
— Прекрасно. Тогда нам осталось решить, кто проинформирует президента о нашем предложении. Поручать столь важное дело посредникам, недопустимо.
— Совершенно с вами согласен, Джозеф. Мне кажется, что будет правильно, если это сделает Сэмюэль — предложил толстяк, не желавший усиления авторитета «патрона».
— А мне кажется, что лучше поручить это дело Джозефу — не согласился с ним Гарридеб.
— Будет лучше, если мы вместе с Сэмюэлем, известим президента о нашем предложении — предложил соломоново решение Джозеф и лысый легко с ним согласился. Капталы семейства Джозефа и степень его влияния на власть диктовали необходимость иметь его в союзниках, чем идти на откровенную конфронтацию.
— Почту за честь.
— Вот и отлично — обрадовался «патрон». — Надеюсь, вы согласны с этим, Вильям?
— Думаю, что это будет лучшим вариантом для всех нас — согласился с ним «северянин» и на этом ночные бдения завершились.
Утром следующего дня Вильям отправился в Вашингтон, где находился его запасной вариант, а двое других полетели на запад, в сторону Скалистых гор. Там в Солт-Лейк-Сити находился поезд американского президента.
Появление столь необычных гостей, застало врасплох. Едва стало известно, кто с ним хочет встретиться, Трумэн сразу понял, что ему предстоит весьма непростой разговор.
Привыкший за все время своего президентства получать со стороны Больших семейств только одну критику, он был готов дать самый решительный из всех решительных бой, однако ничего неприятного не произошло. Президента не только похвалили и погладили по головке за правильное поведение, но в качестве бонуса даже дали конфетку, обещав поддержать все его начинания против Сталина.
Поступившее предложение очень обрадовало Гарри. Впервые за все время нахождения в Белом доме, он почувствовал себя действительно значимой фигурой в Большой политике. Бойцом, от которого ждали хорошего боя и не побоялись сделать весьма серьезные ставки в тайной игре.
От осознания этого, у Трумэна появились новые силы, и открылось второе дыхание. Сразу после визита представителей Больших Семейств, он затребовал у генерала Гровса информацию по атомным бомбам, благо тот в этот момент оказался под рукой.
— Мне нужно знать, сколько ещё атомных бомб ваши ученые смогут создать до конца года? — спросил Трумэн, азартно поблескивая очками, чем очень удивил Гровса. Генерал давно не видел президента в таком боевом настрое.
— Как я уже вам докладывал работы по созданию сверхбомб идут активным темпам. Кроме тех трем малышкам, что уже были отправлены генералу Макартуру, до конца года наш арсенал пополниться ещё двумя красавицами.
— Только двумя? Я рассчитывал, что их будет никак не менее трех — расстроился президент.
— Все дело в том, что исчерпан весь наш запас обогащенного урана. Процесс его пополнения идет полным ходом, но ранее февраля следующего года наши «яйцеголовые» ничего не обещают.
— Хорошо, пусть будет февраль, хотя меня больше устроил бы январь, — недовольно буркнул Трумэн. — Когда конкретно можно будет ожидать обещанных вами малышек. Ко дню Благодарения это реальный срок?
Вопрос президента несколько озадачил Гровса. Дата, озвученная Трумэном, примерно совпадала с тем сроком, что был озвучен генералу учеными. Соглашаясь с президентом, Гровс по большому счету не сильно рисковал, так как в случаи чего он всегда мог свалить вину на «яйцеголовых». Однако наблюдая те изменения, что произошли с Трумэном и предчувствия возможные перемены, он решил действовать наверняка.
— Срок вполне реальный, господин президент, но к нему следует прибавить ещё неделю.
— Неделю? Вы уверены?
— В этом уверены наши ученые друзья, во главе с профессором Оппенгеймером — хитро заверил президента генерал. Стоя рядом с Трумэном, он внимательно следил за той гаммой чувств, что появились на лице президента после его слов, так как верное их прочтение гарантировало дальнейший рост карьеры Гровса.
— Хорошо, — сказал Трумэн, завершив свой подсчет, — но, ни дня больше. Иначе мы не сможем достойно расплатиться с японцами за Перл-Харбор. Вам все ясно, генерал?
— Так точно, господин президент. Прикажите отправить бомбы генералу Макартуру по воздуху или по морю? — без всякой задней мысли спросил Гровс, и ответ Трумэна огорошил его.
— Ни в коем случаи. Пусть останутся на месте до моего личного приказа.
— До вашего личного приказа, сэр? — удивленно переспросил Гровс.
— Да, до моего личного приказа. Я сам решу, когда и где их следует применить — отчеканил Трумэн, откровенно радуясь изумлению собеседника.
— Вы намерены вновь бомбить японцев, сэр? — не удержался от вопроса генерал и тут же получил звонкий щелчок по носу.
— Потерпите до 7 декабря, Гровс и вы все узнаете — одернул собеседника Трумэн и тому, ничего не оставалось делать, как откланяться.
Подобное поведение президента, было для генерала подобно холодному душу. После удачного применения ядерного оружия в Китае, генерал считал, что Трумэн и дальше будет советоваться с ним по всем вопросам использования этого оружия. Держа под своим контролем весь атомный проект Штатов, Гровс стал считать себя вторым человеком в стране по значимости, а иногда даже ставил себя на один уровень с президентом.
Твердость, с которой Трумэн поддал ему коленом под зад, говорила о том, что президент полностью уверен в себе и больше не нуждается в мудром советчике и доброй няньке. Обиженный холодностью президента, генерал Гровс ещё долго терялся в догадках и ломал голову над причинами подобной трансформации, а главный виновник уже набрасывал черновик своей речи, посвященной годовщине событиям 7 декабря 1941 года.
