проблем с тем, чтобы создать необходимый резерв для поддержания валюты. Цены на продукцию сельского хозяйства увеличились, процветание вернулось, радикализм пришел в упадок, и уже никто не интересовался чудовищами с Уолл-стрит, кроме пары идеалистов, оставшихся в одиночестве.
По этой причине очередные выборы в конгресс 1898-го не принесли обычной смены оппозиции в нижней палате. Республиканцы потеряли несколько кресел, но в пятьдесят шестом конгрессе Палата представителей осталась твердо республиканской: 185 к 163. В Сенате республиканцы еще и прибавили и достигли 53 к 36.
Финансовый мир процветал, как никогда ранее. 25 февраля 1901-го Дж. Пирпонт Морган основал «Юнайтед Стейтс стил» — первую корпорацию, делающую бизнес более чем на миллиард долларов в год. В целом компании группировались в более крупные и немногочисленные концерны. Никогда бизнесмены ни были столь богаты, счастливы, довольны и сильны, как в золотые времена президента Мак-Кинли.
Зримый символ величия, город Нью-Йорк, со времени своего основания почти три столетия назад ограниченный островом Манхэттен, ныне включил в себя близлежащие секторы на Лонг-Айленде, Статен-Айленде и в континентальной зоне к северу. 1 января 1898 года он стал «большим Нью-Йорком» с пятью районами и населением 3 500 000 человек. Это, вне всяких сомнений, был крупнейший город Соединенных Штатов того времени (и хотя его границы с тех пор не изменились, его население удвоилось). Вообще-то Нью-Йорк стал и крупнейшим в мире, обогнав Лондон.
К 1900 году население Соединенных Штатов стало 75 994 575 человек, и благодаря работе Золотой Двери более 10 000 000 из них были иммигрантами (между 1890-м и 1900-м въехало примерно 3 700 000), а еще миллионы жителей — сыновьями и дочерями иммигрантов. Фактический порядок наиболее населенных стран стал таким: Китай, Индия, Россия, Соединенные Штаты, — и этот порядок с той поры не изменился[135].
Около 14 000 автомобилей бегало по дорогам Америки в 1900-м, и по производству угля, стали и нефти Соединенные Штаты лидировали в мире. Нельзя было не признать, что к началу века Соединенные Штаты стали самой технологически развитой и потому потенциально сильнейшей страной Земли.
Потенциальное превосходство Соединенных Штатов в Европе признавалось не всеми, и вот почему. Во-первых, трудно поколебать миф. Европа долго полагала Соединенные Штаты страной большой, но лишенной своих корней, неорганизованной и по сути своей варварской — этакий населенный белыми Китай, способный показать храбрость, однако обреченный проиграть более мелким и эффективным европейским державам.
Во-вторых, Соединенные Штаты считались слабыми в военном отношении. Что касается армии, то так и было, но американский флот строился с начала 1870-х. Этот флот уже слишком далеко ушел от английского или французского и мог сравниться только с флотом Германии, начинающей теперь наращивать морскую мощь. Американские моряки были способны на выдающиеся подвиги. Что такова правда и что Соединенные Штаты превратились в уважаемую в мире силу, выяснилось еще до того, как закончился век.
«Помни о «Мэне»!»
В отличие от Кливленда и Брайана, Мак-Кинли был империалистом и как таковой пользовался общей поддержкой Республиканской партии. Задачи, которые Кливленд оставил нерешенными, теперь собирался завершить новый президент.
Самоа, пребывающие под непростым трехсторонним контролем с 1889 года, снова распались на части после смерти своего короля в 1898-м. И опять германцы попытались посадить марионеточного властителя, но теперь Великобритания так сильно враждовала с Германией, что не собиралась сохранять мир. Вместо этого она присоединилась к Соединенным Штатам в их противостоянии с Германией и 14 ноября 1899 года подписала с Германией договор, разделивший Самоа на две области. Только два крупных острова, образующие Западное Самоа, должны были отойти непосредственно германцам. Америка присоединилась к договору 2 декабря, и множество мелких островов к востоку, включая гавань Паго-Паго, 16 февраля 1900 года стали американской колонией[136]. Для себя Великобритания не оставила ничего, рассчитывая, что Соединенные Штаты и Германия будут теперь соседями и, возможно, врагами.
Что касается Гавайев, то 12 августа 1898 года, вскоре после инаугурации Мак-Кинли, Соединенные Штаты подписали договор об аннексии, и острова тоже стали американской территорией. Столетие, которое началось с того, что страна существовала только к востоку от реки Миссисипи, закончилось тем, что американский флаг был крепко установлен на далеких Тихоокеанских островах.
Осталась только проблема с кубинским восстанием. Было понятно, что Мак-Кинли начнет играть более жесткую роль по сравнению с Кливлендом, и потому испанцы начали маневрировать. В октябре 1897 года в Мадриде пришел к власти новый, более либеральный кабинет, и он тут же отозвал генерала Вейлера, который вызывал больше всего возмущения у американцев. Новый кабинет смягчил политику концентрационных лагерей, предложил кубинцам больший контроль за их собственными делами, иными словами — искал мира.
На какое-то время показалось, что кубинский кризис затихнет, но это не устроило самых крайних империалистов из Республиканской партии, которые настаивали на незамедлительном предоставлении Кубе независимости, надеясь, что Испания скорее будет сражаться, чем согласится с этим.
Одним из таких республиканцев оказался сенатор Генри Кэбот Лодж из Массачусетса (род. в Бостоне 12 мая 1850 года). Начинал он больше как независимый либерал, однако его политические амбиции простирались далеко, а его принципы — нет; так он стал верным сторонником Блейна. Лодж был холодным, неприятным интеллектуалом (первый конгрессмен со степенью доктора философии) с аристократическими корнями, который преподавал историю в Гарварде и, вероятно, относился к войне как к историческому процессу, а не как к тому, что убивает и калечит.
Другим был помощник министра флота Теодор Рузвельт из Нью-Йорка (род. в Нью-Йорке 27 октября 1858 года в аристократической семье голландского происхождения, восходящей ко временам голландской колонии). В детстве отличавшийся слабостью, Рузвельт стремился скомпенсировать это всю жизнь. Слабость свою он преодолел благодаря собственной усердной тяге тренироваться и много работать (что, в конце концов, могло сократить его дни). Он превратился в человека действия, желавшего войны, о которой думал как о сцене, где он мог бы совершить яркие, геройские поступки. Внутри республиканской партийной структуры он выступал как реформатор и, в отличие от Лоджа, его близкого друга, реформатором оставался. Его хорошо узнали в нью-йоркской политике, а сторонники партии ему совсем не доверяли.
Мак-Кинли, боявшийся персональной ответственности за войну, которая может пойти не так, и понимавший, как ветеран Гражданской, что война не бывает «яркой», не отличался сильной волей. Ему было трудно выдержать давление тех, кто по примеру Лоджа и Рузвельта приравнивал бездумную драчливость к «силе» и «мужественности».
Такие же непримиримые имелись и на Кубе. Лоялисты предпочитали испанское правительство своим же землякам-повстанцам (как когда-то в американских колониях существовали лоялисты, предпочитавшие британское правительство и
