Вывалился из кабинета генерала полчаса спустя недовольный и сбитый с толку. Он ожидал серьезного нагоняя за не сданный вовремя отчет и кипу сводок, по готовым делам, за которые даже не брался. Не говоря уж о том, что стажеру выделили в производство собственное дело, не очень серьезное, в пределах станции, но уже полностью его, а там и вовсе завал! Вместо этого генерал сказал, что работой Влада очень доволен, приказал быстренько подчистить все хвосты по делам, которые он вел вместе с Эженом и Никитой и… и отправил работать в хранилище нераскрытых дел.
Вот тебе и новость, раздраженно думал Влад, направляясь к своему месту. В хранилище работать никто не хотел, и все полицейские инспекторы уклонялись от этого как могли. С одной стороны, это большая честь для раба, говорящая о доверии к нему, а вот с другой… Что-то тут не то! Вот чувствует бедный раб всей своей многострадальной шкурою какой-то подвох! Генерал как-то благополучно забыл, что Влад всего лишь стажер и опыту без году неделя. И что он будет, спрашивается, делать с десятком старых дел?! Нет, что с ними делать, как раз таки известно. Он должен их внимательно изучить, и решить, есть ли смысл возобновлять или лучше сдать в архив. Если Влад решит, что дела и дальше должны быть в производстве их распределят между инспекторами. Вот ребята ему "спасибо" скажут, если им подвалят еще десяток дел! Да такое "спасибо", что он три дня света не увидит, так морда опухнет. Конечно, можно смухлевать, и дать рекомендации на архив, но генерал потребует отчета и внимательно с ним ознакомится. Черт, вот попал, так попал! Но больше всего настораживало, что никаких сроков генерал перед стажером не поставил. Хоть год в них копайся, а бессрочного разбора дел не бывает, вот это Влад, уже успевший хорошо познакомиться со здешними порядками, знал совершенно точно. Или его просто хотят убрать с глаз долой, заперев в хранилище? Если так, то винить в этом некого, кроме себя, нечего было про наркотики молчать!
Но хочешь, не хочешь, а браться надо, иначе Дмитрий Петрович вышибет из бригады и вот тогда начнется веселье. Аня давненько уже место санитара при послеоперационных палатах для него греет, и только повод дай, заставит полы мыть и судна таскать. Вот уж карьерный взлет, так взлет! Даже ссылка в хранилище раем покажется.
Весь остаток дня Влад разгребался со своими делами. Не было времени просто попить кофе, а про обед уже и не заикался. Он все сделал, несмотря на то, что спина отваливалась, глаза болели от напряжения и усталости, а желудок громко заявлял о себе. Сдав последнее дело дальше по команде, направился к хранилищу и получил указанные в списке дела. Десять увесистых папок зеленого цвета, это означало, что все сроки уже давно прошли и делам, как минимум два, три года. Переносить папки в специально отведенную для этой работы комнату пришлось в две ходки. С тяжким вздохом Влад принял эту радость в производство, поставив свою подпись в журнале хранилища.
Влад потер лицо ладонями, пытаясь разогнать усталость, налил кофе из автомата стоящего в углу, в большую тяжелую кружку, взятую со столика рядом, и отправился обратно в рабочую комнату. Надо хотя бы поверхностно просмотреть дела, выделить первоочередные, и разработать примерный план расследования, который уже завтра нужно положить на стол Эжену.
Поверхностно просмотреть не удалось. Начав, увлекся настолько, что не заметил, как основная часть ребят покинула отдел, а оставшаяся дежурная группа с удивлением поглядывает на раскрытую настежь дверь рабочей комнаты, заходить в которую никто не желал даже под страхом расстрела.
Разбирался только со вторым делом, когда на столе противно запищал мобильный. Влад вздрогнул и недоуменно пошарил по столу, отыскивая возмутителя спокойствия. Черная коробочка телефона нашлась под показаниями главного свидетеля. Влад выудил его из-под документов и нажал на кнопку.
— Ты идешь домой, или собираешься жить на своей работе? — недовольно поинтересовался телефон Аниным голосом.
— Что-нибудь случилось? — подавляя зевок, спросил Влад.
— Ничего. Ты на время смотрел?
— Нет, — честно признался он, переводя глаза с документов на циферблат часов, висящих на стене, и даже поперхнулся. Без двадцати три. Ночи.
— Ага, посмотрел, — удовлетворенно заметила Аня, услышав каркающие звуки, — живо домой. Не обедал и не ужинал, на себя плевать, так хоть о желудке подумай!
— Ань, не ругайся, я уже иду, — пообещал Влад, невероятно обрадовавшись этому нагоняю — она о нем беспокоится.
Затолкав телефон в карман, быстро разложил бумаги по папкам и запер их в столе. Аня права — хватит на сегодня. Если не поспать хотя бы пару часов, то завтра он ничего не будет соображать, а работать надо…
Дня три все было спокойно, и я даже забыла, что в одной из камер полицейского отсека сидит моя маман. Работы навалилось, так что вздохнуть было некогда, чему я несказанно радовалась, некогда придумывать всякие глупости. Влад так же, спасибо генералу, пахал, как проклятый, часто засиживаясь на работе за полночь.
Я закончила утренний осмотр и направлялась в комнату отдыха, мечтая об огромной чашке кофе и сигарете. Нет, все-таки сперва о сигарете, а потом уж о кофе! Жалко, что курить у себя в кабинете нельзя — противопожарная система на раз сработает, а мне этих приключений с подачи Влада на всю оставшуюся жизнь хватило! Зацепив в кабинете сигареты, отправилась в общий туалет. Единственное место в госпитале, где датчики системы не столь чувствительны, так что есть надежда, что меня не окатит чем огнезатушающим.
Забравшись с ногами на стойку у раковин, с удовольствием закурила. Упершись затылком в стену, наблюдала, как сигаретный дым лениво утягивается в решетку вентиляции. Нужно бы подумать о том, что пора готовить документы, паспорт новый и все, что там полагается, а еще, где найти толкового нотариуса, который сделает все быстро и по возможности безболезненно. Нужно бы… да вот только… страшно это. Будто своими руками строишь себе плаху.
В коридоре, за тонким пластиком двери послышались раздраженные шаги и возмущенное бормотание. Я встрепенулась, прислушиваясь. В отделении не должно быть беготни. Беготня означает внештатку.
— Нет, вы с ума сошли! — гневно выкрикнул глубокий женский голос. — Как, скажите мне, как я все, по-вашему, должна успеть?! Или вы думаете, что я могу разорваться надвое!? Так вот я такое не умею!
Я удивленно подняла бровь, узнавая в говорившей, всегда ровную, несколько меланхоличную Лику, психолога-эксперта. Это кто ж сумел сотворить чудо и довести доктора до белого каления? В ответ девушке слышалось тихое успокаивающее бормотание. Дверь уборной распахнулась и на пороге возникла распаленная гневом Лика.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
