– Давно я хотел на тебя посмотреть. Дочка мне все уши о тебе прожужжала.
– Вы уж и так дырки на мне прожгли, – еще больше смутился Андрей.
– Ну да, приходит кавалер, а у самого пистолет в кармане.
Вот черт глазастый! Узрел-таки! Взгляд наметанный, профессионал.
– Так неспокойно на улицах вечерами! Я же о дочери вашей забочусь, не обидел бы кто…
– Это похвально, по-мужски. Однако пистолетик не зарегистрирован, и носить его не положено. Ладно, мы тебе по какому-нибудь случаю именной подарим – от лица службы. Будешь носить со всем основанием.
– Хорошо бы!
В этот момент из коридора выпорхнула Валя, и у Андрея от восхищения перехватило дух. Хороша девка! При фигуре, в крепдешиновом синем платье, в приталенном пиджаке с накладными плечами – по моде. Общее впечатление дополняла черная лакированная сумочка, которую она держала в руках.
– Я готова!
Валя крутанулась на одной ноге, явно желая показать обновки и понравиться в них.
– Вертихвостка, – покачал головой полковник.
Но сказал он это ласково. Андрей не ожидал, что у сурового полковника можно услышать в голосе такие нотки.
Он поднялся со стула.
Валя вышла в коридор, а полковник, воспользовавшись моментом, показал Андрею кулак:
– Обидишь дочку – пришибу!
Кто бы сомневался! Да разве Андрей мог обидеть такую замечательную девушку? Он сам за нее любому горло перегрызет.
Аттракционы в парке Горького еще не работали – их обычно запускали к празднику Первомая. Но мороженое уже продавалось.
– Хочешь? – поинтересовался Андрей.
– Нет, холодно. А ты разве знаком с моим папой?
– На службе пересекались, он приезжал в отделение.
Андрей не стал говорить Вале о том, что ее отец приезжал в отделение для того, чтобы вручить ему грамоту и премию – еще сочтет за хвастовство.
Мимо проходила пара – молодой парень с девушкой. На пиджаке парня поблескивали три медали.
Валя проводила их внимательным взглядом:
– Видимо, хорошо воевал. У моего папы тоже награды есть. А у тебя?
– И у меня. Я же не в тылу отсиживался.
– Да? А почему тогда не носишь? Даже на празднике, в День Советской армии – ну там, в клубе, у тебя на груди ничего не было.
– Пиджак пожалел – дырки делать надо.
– Смешной ты! Есть чем гордиться, а ты не носишь.
– Ты знаешь, в тылу, на заводах, люди до изнеможения работали. Я как-то с полком новое вооружение получал и видел – подростки за станками стояли. Сам маленький, ящик под ноги подставляет, чтобы со станком управляться. Разве он не герой? А у него – ни ордена, ни медали.
– Несправедливо, конечно.
Видимо, Вале хотелось, чтобы ее кавалер был при наградах. Вдруг знакомые увидят, им сразу понятно будет – боевой парень, отмечен за геройство. А по мнению Андрея, нашивки за ранения не меньше наград говорили о человеке. Впрочем, он и нашивок на пиджаке не носил.
В общем, день удался на славу.
Уже вечером, в подъезде Валиного дома они целовались до самозабвения, аж губы припухали. Андрей оторваться не мог от Вали – губы нежные, сладкие.
Он никогда раньше не целовался. Школа, фронт, одни мужчины вокруг. Женщины если и были – медсестрички, связистки, так они от солдат носы воротили, на офицеров посматривали. Солдат сегодня жив, а завтра в рейд ушел и пропал. У офицера шансов выжить на войне больше – если он не взводный, да и денежный аттестат роль играл.
Он довел Валю до дверей квартиры и почти бегом заторопился домой. Времени уже было двадцать три часа, пока доберется – полночь, и надо успеть выспаться.
Между тем по Москве пошли непонятные убийства. Ориентировки приходили едва ли не каждый день. Убивали и мужчин и женщин, причем убитых не грабили, а женщин не насиловали. Казалось бы – какой смысл убивать?
Разгадка оказалась простой. Вышедшие по амнистии уголовники играли на желание, и проигравший обязан был, поскольку карточный долг – дело чести, выполнить каприз выигравшего. Те же изгалялись:
– Убьешь пятого – из тех, кто мимо проходить будет.
Выяснилось это только на допросах преступников, задержанных за другие преступления.
Сразу взялись за карточные притоны. Однако шулера и каталы, хоть и были, по большому счету, мошенниками, но они не были убийцами, и с мокрухой не связывались. Их задачей было облапошить, обобрать клиента, но не убить.
Милиция начала шерстить воровские притоны и «малины». Картежников хватали, давали небольшие сроки за прегрешения вроде нарушения паспортного режима, наличия холодного или огнестрельного оружия.
Уголовники, напуганные массовыми обысками, попритихли, убийства пошли на убыль.
Блатным миром правили авторитеты – воры в законе, коронованные в лагерях и тюрьмах. Им массовые облавы и обыски тоже были ни к чему. Со своей стороны, они провели работу, отправляя на «правеж» – своего рода воровские разборки – отмороженных, не желавших прислушаться к авторитетам. Особо упрямых резали сами, и называлось это – «поставить на нож». Воровской мир был жесток, но преступлений бессмысленных, ожесточавших силовые ведомства и население, тут тоже не понимали и не одобряли.
За ежедневной работой Андрей как-то подзабыл о медвежатнике Федьке-одноглазом, но он сам напомнил о себе. В одну из ночей был вскрыт сейф и украдены деньги на кроватной фабрике. Зарплату кассир в сопровождении вохровцев привез из банка после обеда, и часть ее успели получить. Однако в пять часов вечера кассир кассу закрыл. А ночью, выдрав решетку из окна, в помещение кассы забрались воры.
Сейф, еще довоенных времен, аккуратно вскрыли, явно поработав отмычкой. Причем воры орудовали в перчатках, не оставив следов. Оперативники и эксперт, прибывшие на место преступления, осмотрели замок и сам сейф.
– Работа опытного медвежатника, – сразу заявил эксперт. – Следов применения силы нет, на внутренности замка – свежие царапины. Открывали не ключом, а отмычкой.
Подозреваемый был – оперативники сразу подумали о Федьке. Отирался он, судя по сведениям агентуры, в их районе, сидел за кражи из сейфов. Вот только где его искать? Ориентировки направили во все городские отделения милиции. Продавцам и кассирам в магазинах передали номера и серии украденных купюр, поскольку кроватная фабрика получала деньги в банке, новыми купюрами и в пачках «Гознака».
След был зыбкий, но он дал результат. Одна из кассиров обратила внимание на новую хрустящую двадцатипятирублевую купюру. Ей бы незаметно знак подать продавцу, а она стала открыто сверять номер купюры с номерами из списка. Несостоявшийся покупатель тут же затерялся в толпе. Кассир лишь успела заметить, что мужичонка был среднего роста и невзрачного вида, в серой кепке.
У оперативников мысль мелькнула – Полоскун, помощник и наводчик Федьки. Отсутствие каких-либо примет – тоже своего рода примета.
Прошло несколько дней, но больше купюры из украденных серий в магазины никто не приносил. Переодетые в гражданское, оперативники дежурили во всех крупных магазинах. Но опытный глаз сразу отличал их от обычных покупателей. Стрижка по-военному короткая, слоняются по торговому залу бесцельно, а главное, глаза – цепкие, оценивающие. Так только милиционеры и чекисты смотрят. Уголовники ведь люди тертые: вошел в магазин, осмотрелся, оперативника засек – и назад.
Да и с одеждой прокол вышел. Оперативникам были выданы одинаковые серые габардиновые плащи – ну не хватало у тыловиков-снабженцев ума или сообразительности запустить товар не только разного размера, но и цвета. Вот и выходило, что серый плащ и короткая стрижка – как надпись на спине: я из органов внутренних дел.
Уголовники только ухмылялись. За неделю оперативники вымотались, с утра и до закрытия магазинов они слонялись по торговым залам – и все безрезультатно. А начальство требовало задержать воров. Как же, рабочие без зарплаты остались!
Оперативники получили от агентуры сведения, что Федька с подельником собрались из Москвы уехать – уж больно милиция обложила. На улицу не выйдешь, и в магазине ничего не купишь: денег полмешка, а потратить их невозможно. Поскольку поезда и вокзалы – вотчина транспортников, тут же оповестили транспортную милицию, раскинули на преступников густую сеть. А на привокзальные площади послали оперативников и в помощь им – несколько постовых. В их число попал и Андрей.
