Клозе подумал, что на старости лет ему таки удалось стать добропорядочным бюргером и отцом семейства. Зачастую такой поворот событий казался ему абсолютно невозможным, а гляди ж ты… получилось.
Его жена, его любимая женщина, его Изабелла вышла на веранду, неся две исходящие паром кружки горячего шоколада. Вручив одну кружку Клозе, она села в стоящее рядом кресло.
Помимо прочих перемен в жизни, Клозе бросил курить и ограничил потребление кофе до одной чашки в день – утром. Периодически он выполнял комплексы физических упражнений и считал, что находится в неплохой спортивной форме. Клозе обожал хеппи-энды и надеялся умереть исключительно от старости, окруженный сонмом внуков, правнуков и праправнуков.
– Покой, – пробормотал он, – это блаженство. Столько лет прошло, а я все никак не могу привыкнуть, что мой отпуск не будет прерван очередным кризисом и не придется все бросать и мчаться куда-то сломя голову.
– Это и называется старостью, милый, – поддела его Изабелла.
– Называйте как хотите, – парировал Клозе. – Мне нравится.
– Рано или поздно тебе придется чем-то заняться, – заметила Изабелла. – Тебе ведь нет еще и сорока. Ты свихнешься со скуки, если совсем ничего не будешь делать.
– Я буду нянчить внуков, – с достоинством сказал Клозе. – Из меня получится офигительный дедушка.
– Ты разбалуешь их, как разбаловал детей.
– Меня воспитывали в строгости, и посмотри, что из этого получилось, – сказал Клозе.
– По-моему, получилось неплохо.
– А по-моему, просто отвратительно, – сказал Клозе. – Бывали такие времена, когда я сам себя пугал. Мятеж, государственная измена, ложные свидетельства, захват власти, соучастие в убийствах… И самое ужасное, что угрызения совести меня почти не мучают.
– Рассказывай сказки кому-нибудь другому. Ты до сих пор об этом помнишь, и раз в месяц меня обязательно будят твои кошмары.
– Э… Мне нечего на это сказать, кроме того что я слишком чувствительный.
– Клозе, ты один из немногих людей, которыми я восхищаюсь, – сказала Изабелла. – Но я никак не могу понять, почему после всего того, что ты сделал, ты стесняешься самого себя и все время пытаешься выглядеть меньше, чем ты есть.
– Времена героев прошли. К счастью. В нас больше нет необходимости. Я – всего лишь динозавр. Пережиток эпохи.
– Напрашиваешься на очередную порцию комплиментов?
– Ага.
– Ты самый милый динозавр и мой любимый пережиток эпохи.
– Не хочешь перебраться ко мне на колени, пока дети спят?
– Ты прольешь свой шоколад.
– Черт с ним.
– Кресло не выдержит.
– Слишком много отговорок. Просто скажи, что не хочешь.
– Хочу.
– Так иди сюда.
– Сейчас, только поставлю свою чашку.
Рай, подумал Клозе минуту спустя. Пасторальная идиллия, черт побери. Мне кажется, что я этого не заслужил.
Через минуту он был уже не в состоянии думать.
А еще через минуту она задала вопрос:
– Ты счастлив?
– Я люблю тебя.
– Знаю. Но ты счастлив?
– Я люблю детей.
– Ты виляешь, Генрих. Отвечай на вопрос.
– Уибовские штучки. Будешь мне ногти вырывать?
– Возможно. Если ты меня вынудишь. Ты счастлив?
– Наверное. Не знаю.
– Почему?
– У меня декомпрессия. Я как будто целую вечность провел на глубине, а потом меня в один миг выдернули наверх. Я… столько лет прошло… Проблема в том, что я даже не хочу быть счастливым. Я хочу быть спокойным.
– И что даст тебе спокойствие?
– Если бы я знал. Я иногда жалею, что мы с Красновым разошлись без взаимных претензий. Если бы мы с ним все-таки сцепились… Что ж, пару лет мы с ним жили бы очень насыщенной жизнью. А так… Мне вообще никто не предъявил никаких претензий. Я ведь угробил кучу народа, а меня почему-то считают героем.
– Ты всех спас.
– Фигня. Не я, так был бы кто-нибудь другой.
– Чушь собачья, и ты сам это знаешь. А я знаю, что с тобой происходит. Ты всегда был человеком действия, хоть это тебе и не нравилось. Ты пытался имитировать жизненный образ добропорядочного бюргера, но он не подходит для твоей натуры. Ты хочешь покоя? Ты будешь спокоен только в смерти.
– Спасибо, дорогая.
– Тебе нужно чем-то заняться, – решительно сказала Изабелла.
– Я никак не могу отделаться от ощущения, что этот чертов Зет, явившийся мне во сне, был прав, – сказал Клозе. – Вдруг человечество на самом деле является болезнью Вселенной? Наделенная разумом материя… Чем человек отличается от животного?
– Он разумен.
– Вот именно. Животные приспосабливаются к окружающему миру, люди меняют окружающий мир в соответствии со своими требованиями. А что, если этот процесс действительно фатален для Вселенной?
– Вселенная бесконечна. Человечество – всего лишь песчинка в этой пустыне.
– А может быть, Вселенная не такая уж бесконечная, как мы думаем. Тот, кто назвался ее Духом, был далек от бесконечности в любом ее проявлении. Кроме того, я далек от мысли сравнивать человечество с песчинкой. До двадцать первого века мы жили на одной планете. С тех пор мы заселили больше сотни миров, исследовали еще больше и, насколько я понимаю, не собираемся останавливаться на достигнутом.
– Интересно, какую альтернативу ты можешь предложить? Вернуться в докосмическую эру, даже не в до-космическую, а доиндустриальную эру, и жить в единении с природой? Пасторальный рай?
– Я не знаю.
– Ты спас человечество от таргов. Теперь ты собираешься спасать Вселенную от человечества? Допустим, мы действительно являемся побочным продуктом жизнедеятельности огромного организма. Допустим, мы Вселенной не нужны. И что из этого следует? Что мы должны совершить массовое самоубийство? Это же глупо, Генрих.
– Пока мы дрались, я не позволял себе думать, – сказал Клозе. – Подобные размышления могли стать губительными. Но теперь… Я не знаю. Это для меня слишком глобально.
– Это слишком глобально для любого человека.
– Я понимаю, что ничего не могу изменить. Понимаю, что могу никогда не узнать всей правды.
– Ну так и перестань об этом думать. Тебе нужны окончательные ответы на все твои вопросы, подведение баланса. Итог. В жизни так не бывает, некоторые дела остаются незавершенными, некоторые вопросы никогда не находят ответов. Но это не контрольная работа и не экзаменационный тест. Никто не выставит тебе оценку и не погладит по головке. Ты просто живешь дальше, и все.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
