христианином, что и навлекло на него гибель.
– Я справлюсь, – Эльга заставила себя улыбнуться. – Со мной удача Вещего.
* * *
– Куда она пошла?
– Не знаю. Не сказала.
– Не к нам?
– А ты ж ее по пути не встретил?
– Нет. Ну, слушай. Только не ори! – предостерег побратима Мистина и стал рассказывать о вчерашнем разговоре с Хельги.
Тогда он все же сдержался и не совершил ничего непоправимого. Кивком согласился передать князю все условия Хельги. И после его ухода всего лишь грохнул со всей силы об пол попавший под руку кувшин и потом всю ночь ворочался: тревога и ярость не давали заснуть.
– Короче, он сказал: или мы родичи и вы обходитесь со мной как с родичем, и тогда я не буду открывать глаза обеим вашим женам. А если вы не хотите делиться наследством Вещего, то все узнают, что вы раздобыли его, подстроив убийство его родного брата Вальгарда.
– Да… вот ведь троллев угрызок! – вопреки предупреждению, заорал Ингвар, едва до него дошла суть сказанного. – Йотуна мать! Да я его… да как он… на моего отца…
– Тише ты! – рявкнул Мистина. Даже наедине он редко повышал голос на своего побратима-князя, и тот замолк, поняв, что дело непростое. – А что, если это правда?
Мистина оперся ладонями о стол и наклонился, глядя Ингвару в лицо.
– Ты рехнулся? – От изумления тот даже забыл свой гнев.
Уж от кого, но от побратима он столь оскорбительного поклепа не ожидал.
Мистина отвернулся и сделал несколько шагов по избе.
Ингвар проводил его глазами, потом вскочил и догнал бегом. Схватил за кафтан на груди и тряхнул:
– Что молчишь? Отвечай, йотунов брод! Какая, к троллям, правда?
Мистина отвел глаза. Он хорошо помнил тот день, когда сам заподозрил истину. Но напрямую между ним и Ульвом ничего сказано не было, а делиться с кем-то своими догадками он-то не видел ни малейшей нужды.
– Я не говорю, что это правда. Но это может быть правдой. Единственная, кто может знать точно, – это твоя мать. И Ранди Ворон. А он на днях будет здесь. Нельзя допустить, чтобы об этом деле стали спрашивать Сванхейд. Чтобы Эльга и Ута хотя бы прослышали. Ты представь, если Эльга узнает, что твой отец может быть причастен к гибели ее отца. Что тогда?
Ингвар застыл. Нет, в то время отец не сделал ничего особо ужасного – всего лишь изыскал способ добиться нужной цели. Но достижение цели обернулось ловушкой. Плевать, если Ульв нанял викингов для нападения на плесковские земли – да пусть бы даже прямо для убийства Вальгарда. Но с тех пор как дочь Вальгарда стала женой Ингвара, этот вполне обычный случай превратился в оружие, способное их погубить.
А ведь именно к этому родству Ульв и стремился. Он знал, что закладывает основу страшного раздора между сыном и его будущей женой. Но, видимо, в то время у него не оставалось выбора.
Ульв мертв, и с него не спросишь. Отвечать придется ему, сыну. Ингвару хотелось заорать, сломать что-нибудь, убить кого-нибудь… Перед глазами встало бледное лицо Эльги. Да, он может ей поклясться, что ничего не знал. Но если она и Торлейв будут требовать присяги от Сванхейд… и Ранди… Если дойдет до Олега с Мальфрид и те подтвердят, что Ранди приехал той весной из Хольмгарда и заверил их: дескать, теперь Вальгард охотнее возобновит обручение…
Сокрушительные последствия медленно вставали перед Ингваром во весь рост – будто чудовище всплывало из морских глубин. По жилам разливался холод.
А все этот ублюдок с красным пятном на пол-лица.
– Я его убью… – сквозь стиснутые зубы выдавил Ингвар. – Займись этим, слышишь? Скажи своим упырям: я хочу, чтобы через три дня по Хельги Красному была тризна. Справятся они? У него своей дружины-то пять рыл, подстерегут где-нибудь… Не мне тебя учить, сам придумай.
Мистина молчал.
– Ну? – нетерпеливо крикнул Ингвар.
– Нет.
– Что?
– Нет! – громче повторил Мистина.
– Что за нет, йотунов брод!
– Торлейв знает. Ута… может сообразить, зачем Хельги у нее все это вытягивал. Пока она вроде не думает, но, если с ним что-то случится, может вспомнить.
– Он еще и Уту к этому приплел!
– Она рассказала то, что знали все. Ты сам знал, но не догадывался связать концы, да? А этот угрызок догадался. Умный парень, далеко пойдет.
Ингвар высказался, куда именно Хельги следует пойти.
– Ты со своей как хочешь, а я не допущу, чтобы этот сучий ублюдок моей жене такое на меня наговаривал! Скажи своим упырям, чтобы занялись им, а не то я своих пошлю! Мои тоже справятся.
– Никого ты не пошлешь.
– Это еще почему? – Ингвар снова тряхнул его за грудь. – Ты мне, что ли, запретишь?
– Этот выкидыш – брат твоей жены, – напомнил Мистина, сверху вниз глядя в его горящее лицо. – И моей тоже. Твой отец создал повод для вражды внутри рода. Давай не будем следовать тем же путем.
– Ну и что теперь? Пусть он нас убийцами выставляет?
– Слишком много людей знает, что он требовал от нас поделиться наследством. Если с ним что-то случится, нас сразу и обвинят.
– Придумай что-нибудь! Лошадь его сбросит, или съест что не то…
– Да плевать, от чего он умрет! Все равно люди скажут, что виноваты мы. И он ублюдок, но не дурак! Наверняка Торлейв уже знает все. И если Хельги свернет шею, Торлейв молчать не станет. Ты предлагаешь мне убрать и моего тестя?
– А ты хочешь, чтобы убрали меня? Ведь и сам за мной полетишь к Хель!
– Если пойдет разговор, что мы убрали родича, мы полетим туда же. Забыл – ты же только вот судил Радовекова сына, что брата зашиб! Ты заставил род изгнать мужика за братоубийство, угрожал не допустить на Святую гору. Они изгнали. И все это помнят. Если сейчас пойдет слух, что мы убили родича наших жен, изгонят уже нас. Тут ничьей кровью не отмыться.
– И что?
– Он хочет Чернигину девку в жены и дань с какой-нибудь земли. Тогда обещает молчать.
– Дань он хочет? А клюй пернатый в рыло он не хочет? Я тебе приказываю: вели Требине его заткнуть!
– Нет.
– Так я сам велю!
Ингвар шагнул к двери; Мистина метнулся ему наперерез. В нерассуждающей ярости князь врезал ему кулаком по лицу; Мистина всю жизнь был выше и крупнее его, но никогда Ингвара это не останавливало.
На шум в избу заглянули изумленные отроки с крыльца, но, увидев, что происходит, немедленно закрыли дверь с внешней стороны.
* * *
Эльга ступила под навес над дверью
