что этот ритуал помогает человеку найти путь в иной мир. Всем остальным мамутои казалось, что Эйла просто исполняет некий утонченный, но очень выразительный танец, включающий множество удивительных поз, жестов и движений. Ее молчаливый, грациозный ритуал пробудил в них чувства любви и утраты, печали и надежды, связанные с таинственным потусторонним миром.
Джондалар был совершенно потрясен. Как и все обитатели Львиной стоянки, он даже не пытался сдержать слезы. Глядя на ее красивый танец, он вспомнил те времена, когда жил в ее долине, – казалось, что с тех пор прошла целая вечность, – и когда она однажды пыталась рассказать ему о чем-то с помощью таких же изящных движений. Тогда он не знал, что это был язык клана, но чувствовал, что ее выразительные жесты имеют некий скрытый смысл. И теперь, зная гораздо больше, он удивлялся тому, сколь многое ему еще неведомо, и восхищался красотой движений Эйлы.
Он помнил их первую встречу, когда Эйла, следуя традициям клана, сидела перед ним на земле, скрестив ноги и покорно опустив голову, ожидая, когда он коснется ее плеча. Даже когда она научилась говорить, то все равно иногда садилась в такую позу. Это всегда смущало его, особенно после того, как он узнал о языке клана, правда, она объяснила ему, что пользуется им потому, что ей не хватает слов. Джондалар невольно улыбнулся. С трудом верилось, что когда-то она не умела говорить. Сейчас она свободно владеет двумя языками: зеландонии и мамутои – а вернее, тремя, если учесть язык клана. Кроме того, ей удалось выучить много слов языка сангайи за то короткое время, что Львиная стоянка гостила у них.
Наблюдая за тем, как она исполняет ритуал клана, Джондалар, охваченный воспоминаниями об их уединенной жизни в долине, о временах их безмятежной любви, осознавал, что только Эйла могла бы сделать его жизнь счастливой. Однако поблизости от нее стоял Ранек, не менее очарованный, чем сам Джондалар. Этот темнокожий мужчина невольно попадался ему на глаза каждый раз, когда он смотрел на Эйлу.
Внезапно все собравшиеся у могилы удивленно повернули головы, услышав звуки ритуального барабанного боя. Марут, барабанщик, сходил в Дом музыки и вернулся обратно со своим мамонтовым барабаном. Похороны мамутои обычно проходили под музыкальное сопровождение, но эти звуки резко отличались от традиционных мелодий мамутои. Марут исполнял ту особую аритмичную и на редкость захватывающую музыку клана, которой его научила Эйла. Затем бородатый музыкант Манен начал наигрывать на флейте ту мелодию, что насвистывала Эйла. Эта музыка каким-то невероятным образом сочеталась с движениями ритуала, исполняемого этой женщиной, и сам танец казался таким же утонченным и ускользающим, как этот музыкальный ритм.
Эйла уже почти закончила ритуал, но решила повторить его, поскольку они продолжали играть мелодию клана. На сей раз музыканты уже начали импровизировать. Благодаря их опыту и мастерству простая мелодия клана приобрела новое звучание, и эта вариация уже соединяла в себе музыкальные традиции клана и мамутои. «Именно такая музыка и должна звучать на похоронах мальчика смешанных духов», – подумала Эйла. Повторяя вместе с музыкантами этот Погребальный ритуал, Эйла неожиданно обнаружила, что по щекам ее текут слезы. Она не знала, давно ли плачет, но заметила, что расчувствовалась не только она. У многих мамутои глаза были на мокром месте, не говоря уже об обитателях Львиной стоянки.
Когда она завершала последнюю, третью вариацию, густое черное облако, двигавшееся с юго-востока, начало закрывать солнце. Это был сезон гроз, и некоторые люди уже тревожно оглядывались в поисках укрытия. Однако вместо ожидаемого дождя с неба вдруг посыпалась легкая серая пыль, поначалу почти незаметная. Но вскоре ветер принес множество крупных хлопьев вулканического пепла, зародившегося в далеких горах.
Эйла стояла возле погребальной пирамиды Ридага, чувствуя, как оседают эти легкие пепельные перья, покрывая ее волосы, плечи и руки, прилипая ко лбу и даже ресницам и придавая ей облик однотонного бежевато-серого изваяния. Этот легкий пепел окутывал все вокруг: камни пирамиды, траву, даже пыльную тропинку. Деревья и кусты приняли одинаковый оттенок. Однотонными стали и люди, стоявшие возле могилы, и Эйле вдруг показалось, что они совершенно неотличимы друг от друга. Все различия стирались перед лицом таких могущественных и священных сил, как землетрясение и смерть.
Глава 37
– Нет, это просто какой-то ужас! – жаловалась Трони, вытряхивая на краю оврага меховое покрывало, отчего в воздухе закружилось новое облако пепельной пыли. – Целыми днями мы только и делаем, что моем и чистим наши вещи, но этого пепла по-прежнему полно в пище и воде, в одежде и даже в постелях. Он проникает повсюду, от него просто невозможно избавиться!
– Все, что нам нужно, – это пара сильных ливней, – сказала Диги, выплескивая воду, с помощью которой она пыталась смыть грязь с кожаного палаточного покрытия, – или хороший снегопад. Вот тогда все будет чисто. Похоже, в этом году я впервые с нетерпением буду ждать зимы.
– Будешь, будешь, я нисколько не сомневаюсь, – сказала Трони и усмехнулась, искоса посмотрев на Диги, – но, по-моему, это ожидание связано лишь с тем, что к этому времени вы с Бранагом уже будете жить на своей стоянке.
Блаженная улыбка озарила лицо Диги, когда она подумала о скорой свадебной церемонии.
– Ах, пожалуй, я не буду отрицать этого, Трони, – вздохнула она.
– А правда, что Мамонтовый очаг собирался отложить Брачный ритуал из-за этого пепла? – спросила Трони.
– Да, и Женский ритуал тоже. Но многие были против. Я знаю, что Лэти хочется как можно скорее пройти его, да и мне тоже. В итоге им пришлось согласиться. Они не хотят больше вызывать недовольство. Многие считают, что они были не правы, запретив хоронить Ридага по нашему обряду, – сказала Диги.
– Но некоторые люди поддерживали их, – заметила Фрали, подошедшая к ним с корзиной пепла. Она высыпала его в овраг и добавила: – Каким бы ни было их решение, всегда найдутся такие, кто будет не согласен с ним.
– Если бы они пожили вместе с Ридагом, то наверняка бы изменили свое мнение о нем, – сказала Трони.
– А я не уверена, – возразила Диги. – Он долго жил с нами, но я вовсе не считала его нормальным человеком до появления Эйлы.
– Кстати, по-моему, ее не особенно радует приближение Брачного ритуала в отличие от тебя, Диги, – заметила Трони. – Что-то здесь явно не так. Может, она заболела?
– Нет, я не думаю, – сказала Диги. – С чего ты взяла?
– Она ведет себя как-то странно. Вроде бы она готовится к этому празднику, но незаметно, чтобы она с нетерпением ждала
