до перерыва на ленч. Ричард, есть какие-нибудь замечания?
— Вам они вряд ли понравятся.
Лазарус проворчал:
— А ну, сыграй нам, Баб!
— Я не только не собираюсь рисковать из-за всей услышанной галиматьи, но приложу все силы, чтобы вытащить из этого болота и Хэйзел. Но если так уж нужны память и программы того древнего лунного компьютера, то, на мой взгляд, имеются два, по крайней мере два нормальных, пути для их изъятия!
— Говорите!
— Один примитивен и опирается на деньги. Учредите некую «передовую организацию», состоящую из липовых академиков. Сделайте от ее имени приличное денежное вливание в Университет Галилео на Луне, войдите прямо в дверь компьютерного помещения и берите все, что вам надо! Другой путь использование действительно могущественных сил для получения реальных результатов. Какого черта возлагать надежды на «пожилую женатую пару» для совершения вашей уотергейтской аферы? И все ваши космические благоглупости меня ни в чем не убедили.
— А ну выложите ваш билет! — изрыгнул «малыш» Черный Самбо, то есть «Небесный маршал».
— Какой еще «билет»?
— Тот, что дает вам право «развинчивать» (я подумал, может, он хотел сказать «развенчивать»?) непостижимое! Сейчас же выложите его! Вы всего лишь жалкий трус, слишком ничтожный, чтобы выполнить свой долг!
— Да неужто? А кто же придумал тебе Бога? Слушай, мальчик, я так рад, что цвет моей кожи похож на твой!..
— Это почему же? — несколько оторопело спросил он.
— Да просто потому, что иначе меня могли бы назвать расистом, если бы я сообщил, насколько тебя презираю и что о тебе думаю!
Я успел заметить, как он выхватил из кобуры оружие, но моя-то палка (черт бы ее побрал!) лежала на полу, она соскользнула, когда я вставал с кресла. Я потянулся было за ней, но пуля сумела меня достать, попав в нижнюю левую часть живота.
В него выстрелили сразу трое. Двое попали в сердце, один — в голову.
Джон Стерлинг, Лазарус и Командир Смит — трое, где хватило бы и одного!
Я сперва и не почувствовал боли, хотя знал, что он попал в кишки. Это плохо, совсем плохо, если не окажут срочной помощи!
А вот с Сэмюэлем Боузом стало происходить что-то непонятное. Он подался вперед и свалился с кресла и помоста, мертвый, как сам король Карл, но тело его не осталось лежать там, куда упало. Оно начало постепенно… исчезать. И не то чтобы оно тускнело или там таяло, как пивная пена. Нет, оно исчезало по частям — сперва середина, потом лицо, потом ноги… Будто кто-то проводил влажной тряпкой по доске, где оно было нарисовано мелом. И, наконец, он исчез совсем. Его «стерли». Не осталось даже крови. Исчезло даже кресло, на котором он восседал.
Но заодно исчезла и рана в моих кишках.
Глава 29
Возможно, наступит время, когда лев и овечка возлягут рядом,
но я уж лучше поставлю на льва!
Генри Уилер Шоу (1818–1885)
— А не лучше ли мне вытянуть меч из камня? — возразил я. — Если вам так уж хочется всучить мне «товар»! Ведь план совершенно идиотичен!
Мы сидели за столом для пикников в восточной части фруктового сада фермы: Мэнни Дэвис, капитан Джон Стерлинг, дядя Джок, Джубал Хэршоу, я и профессор Руфо, лысый старик, представленный мне в качестве помощника «Ее Премудрости», а заодно (о Господи!) и ее внука.
(Впрочем, воочию убедившись в некоторых результатах ворожбы доктора Иштар, я больше не прибегал даже мысленно к словечку «невозможно», как делал еще несколько дней назад!) С нами был и Пиксель, который после ленча занялся охотой за бабочкой.
Он очень старался, но та все время шла на несколько «пунктов» впереди.
Яркое безоблачное небо обещало послеполуденную температуру в тридцать восемь или даже сорок градусов, в связи с чем мои тетушки предпочли вкушать ленч внутри кондиционированной кухни, а не на воздухе. Но здесь, где расположились мы, дул легкий бриз, деревья давали некоторую прохладу, так что было вполне терпимо. День, прямо созданный для пикника, напомнил мне «конференцию» с папой Хендриком Шульцем в саду «Старой Макдональдовой фермы» ровно неделю назад (и одиннадцать лет спустя!). Если не считать, конечно, что Хэйзел сейчас с нами не было. Это портило мне настроение, но я старался не показывать вида. Когда Круг «открылся» для ленча, тетя Тиль сообщила мне:
— Хэйзел ушла всего несколько минут назад вместе с Лэйфом. Просила передать, что к ленчу не будет, но рассчитывает вернуться после полудня.
Уж к ужину появится наверняка.
Я проклял это лаконичное послание. Мне так нужно было обсудить с ней все разговоры в «закрытом Круге»! К черту, как я могу принять какое-нибудь решение, пока не поговорю с собственной женой?
Но женщины, как кошки, — они всегда делают, что хотят. И мужчине с этим не сладить.
— Я продам вам этот самый меч в камне, — вдруг оживился профессор Руфо. — Недорого. Почти новый, использованный королем Артуром всего лишь раз. Меч ему без надобности, и я уверен, что он вам может помочь. Поэтому и недорого — я не могу извлекать выгоды из того, что не имеет гарантии!
— Руфо, — произнес мой дядя, — вы способны продать билеты даже на собственные похороны, не так ли?
— Не «способен», а уже продавал. Ровно столько, чтобы купить круглый гроб, в котором я ужасно нуждался… столько народу желало убедиться, что я в самом деле сдох!
— Вот, оказывается, как вы их провели!
— Да не вполне и провел. Ведь в билетах вовсе не утверждалось, что я умер, а просто предоставлялось право понести мой гроб. Это были великолепные похороны, самые прелестные из всех, какие когда-либо случались! Особенно их кульминация, когда я уселся в гробу и запел ораторию из «Смерти Джесса Джеймса», причем исполнил все партии подряд! И ведь никто не потребовал деньги обратно! Некоторые даже ушли прежде, чем я взял самую высокую ноту. Грубые создания… Стоит побывать на собственных похоронах, чтобы убедиться, кто твой истинный друг!
Руфо вспомнил обо мне.
— Так что же, нужен вам тот «меч в камне»? Недорого, но не даром.
Могу и в кредит: это превзойдет все ваши ожидания! Скажем, за шестьсот тысяч имперских долларов в мелких купюрах? Не крупнее десяти тысяч каждая?
— Профессор, мне не нужен «меч в камне»! Я использовал эти слова всего лишь как метафору дурацкого бизнеса. Такой же метафорой являлся, например, «истинный принц» в доармстронговских романах. Я имел в виду, что нелепо отказываться от использования денег или могущественных сил (что обеспечило бы
