мне, рыдать что ли? Лето на дворе, птички поют, сапоги вон новые достал. Не жизнь — малина!
— Это точно! Кстати, про малину — чего это Нечипоренко с утра разорялся?
— Да бойцы себе решили увольнительную устроить, в район ближайшего сада. Вот теперь будут бить шахту до центра Земли и закапывать остатки своих трофеев.
— Правильное решение. А то распустились тут! Твои, надеюсь, ночами не бегают?
Командир хитро посмотрел на меня, видно намекая на общую прожорливость некоторых членов разведгруппы.
— Не царское это дело, офицерам сады шерстить. И еще, командир, у меня тут в связи с намечающимся мероприятием вопрос один появился…
— Ну? — Гусев, почуяв подвох, перестал улыбаться и насторожился.
— Почему мы практически никогда не были летчиками? Разными химиками, саперами, связистами, пехотой — сколько угодно. А вот летную форму надевали только в сорок первом, причем когда летуны крайне непопулярны в народе были. В Рогутино, помнишь, бабки даже побить хотели, когда крылышки на петлицах увидели…
— Пхр! — Серега, хрюкнув, выпучил глаза. — И зачем? Чего это тебя в ВВС потянуло?
— А того! — Оглядев начищенные до синих искр сапоги, я бросил тряпку на банку и, с хрустом потянувшись, ответил: — Конечно, понятно — режим секретности и все такое прочее, но ведь жаба давит… Прикинь, вчера на перекрестке девчонка-регулировщица так улыбнулась какому-то летному капитану, что он чуть из машины не выпал. Ну конечно, у него вся грудь в орденах, как в бронежилете — пуля хрен возьмет. А у меня? Ты ведь кроме «Красной Звезды» и медалей запрещаешь что-либо надевать, поэтому я был лишним на том празднике жизни. В мою сторону синеглазка с жезлом и не посмотрела… Абыдно, д-а-а! А ведь будь на нас летная форма, то и орденов без всяких подозрений можно было бы больше надеть.
Командир закурил и, прищурив глаз от дыма, решил съехидничать:
— Это тебя не жаба, а гордыня заела. Только чего мелочиться? Сразу цепляй все награды да свою форму полковника НКВД до кучи. А на машину транспарант — «Спецотдел ставки». То-то немецкая разведка порадуется! — И, видя, что я пытаюсь возразить, командным голосом добавил: — Так что, товарищ майор, не бузите и с гордостью носите пехотные погоны!
— Я и ношу, товарищ полковник. Только ведь… в город едем. Там же наверняка барышни будут, а я — как лох тыловой…
— М-да… — Сергей притворно-осуждающе покачал головой. — И это говорит женатый человек…
— Кто женатый?! Штампа нет, а с таким малохольным начальством я до своей невесты, чтобы поступить с ней как честный человек, только к старости доберусь!
— Ты… — Гусев опасливо оглянулся и, увидев, что нас никто не услышал, успокоился, пробурчав: — Чего орешь?
— Не ору, а намекаю. А вообще, разговаривая с тобой, постоянно задаюсь вопросом: где, — я поднял очи горе, — ну скажи мне, где тот веселый, компанейский и душевный парень, с которым мы ели кашу из одного котелка да за передок ходили? Нет его. Осталось только пузо, снобизм и генерал-майорские, то есть вру — «полковничьи» погоны.
Серега от такого нахальства поперхнулся и, возмущенно стуча себя по впадине, где должен был располагаться живот, завопил:
— Какое пузо? Где ты его увидел? На себя посмотри, кабан! Морда скоро шире плеч будет!
Вообще, настроение у нас обоих было фестивальное, и шутливая перебранка только подчеркивала данный факт. А чего бы не радоваться? Погоды стоят теплые, мы живые, да и войне, судя по всему, скоро конец. Вот и веселимся, тем более что только позавчера новые награды обмывали, вчера слегка «умирали», а сегодня как огурчики!
Минут через пять, когда нам обоим уже надоело гавкаться, командир нетерпеливо спросил:
— Слушай, подпольный майор, я не понял, где машина? Договаривались ведь в восемь выехать. Что-то ты совсем своих орлов распустил.
— Они такие же мои, как и твои. А время только без десяти, так что все нормально. Просто Шараф Гека со Змеем к артмастерам с утреца повез, оружие новое отстреливать. Сейчас уже подъехать должен.
Мы закурили, а я, вспомнив, как пацаны, увидев новые автоматы, вопили от восторга, только ухмыльнулся. Гек о них два месяца бредил, с тех пор как впервые побывал на испытаниях АК-43. Уже тогда, урча от вожделения, он попытался умыкнуть «калашникова» прямо со стенда. Остановили напарника только моя зверская морда да ор генерала — начальника военприемки.
Ну ничего, зато сейчас пацаны оторвутся. Вон, только вчера вечером получили новенькие «43» и РПК[5], а сегодня с раннего утра уже умотали их пристреливать и отлаживать. Даже от поездки в город ради этого отказались. Только мы такой момент упускать не будем — «калаш» никуда не денется, а вот на Браунсбург когда еще посмотреть получится, неизвестно.
Вообще, для советских войск политотделами была разработана целая культурная программа. Солдаты из запасных полков не только отсыпались да отмывались. Им постоянно крутили фильмы, приезжали бригады самодеятельности и просто популярные артисты, устраивались разнообразные спортивные соревнования и давались увольнительные. Единственно, когда армия вышла за границы СССР, с увольнительными стало гораздо хуже.
Но так как людям было интересно посмотреть житие «буржуев», не пребывающих в состоянии войны, то командование приняло решение об ознакомительных поездках по ближайшим городам и городкам. Вот именно под этой маркой я и предложил желающим устроить себе увольнительную с культурно-познавательной программой. Благо время позволяло. Гораздо интереснее, конечно, смотаться в столицу Восточной Пруссии, но мы больше времени на дорогу потратим, чем на осмотр королевского дворца, одноименных ворот и главное — шикарного зоопарка.
Хотя, если получится, то надо будет найти время и все-таки туда съездить. Ведь в этой реальности Кениг остался практически целеньким. Гарнизон города, увидев, во что превратился Кенигсбергский укрепрайон после массированного применения тяжелых ОДАБ и напалма, очень сильно задумался. Поэтому, когда советские войска подошли к городу, коменданту было сделано предложение, от которого он не смог отказаться.
В виде демонстрации был совершен только один налет Пе-8[6] — на форты, прикрывающие город. Ну, чтобы показать серьезность намерений. А после этого наши
