Севатар покачал головой и протянул руку, чтобы скинуть труп на пол.
— Не стоит, — сказал Трез. — Не делай этого, Севатар.
— Почему? — рука воина застыла над оскверненным телом.
— Лорд Курц говорит с ними.
— Это я уже слышал.
— Нет, — Трез прочистил горло, но голос его остался хлюпающим из-за мокроты. — Я имею в виду, он говорит с ними именно в таком виде. Когда их передвигают, он замечает, и это приводит его в ярость.
Севатар схватил труп за торчавший из спины позвоночник и скинул со стола. Мертвец с глухим стуком приземлился на палубу и остался лежать там, раскинув руки.
— Мы разберемся с безумием примарха, когда он вернется к нам. Если он вернется к нам.
Капитан набил код на открывшейся клавиатуре, стуча пальцами по клавишам, инкрустированным засохшими каплями крови. Генераторы гололита ожили, показав последний просмотренный кадр: мертвую планету Тсагуальсу, окруженную плотным астероидным полем.
Севатар убрал изображение и вывел проекцию ближайшего участка космоса. Показался флот, хотя кровь на одной-двух линзах запятнала картину красным.
— Он не всегда был таким.
Трез снова поднял взгляд:
— Прошу прощения?
Севатар не сразу понял, что произнес это вслух.
— Примарх. Он не всегда был таким. У него была идея, как наилучшим образом привести миры к повиновению, и мы охотно воплощали эту идею. А теперь погляди, во что он превратился. Его личные покои отражают воцарившееся внутри безумие. Его собственный разум пожирает его заживо.
Трез ничего не ответил.
— Что, старик, у тебя не нашлось комментария? Ни мудрого замечания, ни хитрой подковырки? Разве не ты ближе всех к нашему повелителю в этой великой и славной Галактике?
Архивариус сглотнул и медленно выдохнул в респиратор.
— Он идет той же дорогой, что и все вы, Севатар. Просто он ближе к ее концу. В одну из грядущих ночей вы все станете такими, как он.
— Я — нет. И не говори о нем так, словно он проклят. В нем все еще осталось благородство. Осталась сила.
— О, это я знаю.
Трез махнул рукой в сторону тел.
— Он не всегда в таком состоянии. У него было… несколько трудных месяцев перед засадой. Его сны стали тусклыми, их отравили сомнения. Он знает, как и когда умрет, Севатар. Он знал это всегда. И это знание причиняет ему больше мук, чем ты или я способны понять. Бремя этого знания и неизбежности вечно давят на его сознание.
Севатар покачал головой.
— Однажды он сказал мне то же самое. Он тебе говорил, когда, по его мнению, это время наступит?
— Да, говорил.
Севатару довольно легко удалось скрыть потрясение, хотя он никак не ожидал, что примарх станет делиться такими вещами.
— И оно наступило сейчас?
— Нет.
— Тогда почему я все же вижу тревогу в твоих затянутых катарактой глазах, старик? Если это правда, почему последние две недели он находится в коме, на пороге смерти? Если ему суждено умереть через месяцы, годы, столетия… почему нашим апотекариям пришлось реанимировать его тридцать девять раз? Он не может дышать без подключения к машинам жизнеобеспечения, которые поддерживают его органы в рабочем состоянии, — Севатар почти сплюнул, бросив в лицо архивариуса последнюю насмешку. — Я не верю в судьбу, пророчества или предназначение. Примарх — вдохновенный стратег и гений, но даже он может свалять дурака.
Трезу хватило ума не отвечать. Всего через несколько секунд дверь опять открылась. На пороге показался воин в череполиком шлеме с такими же широко раскинутыми нетопыриными крыльями, как у Севатара. Его доспех украшали цепи, на каждой из которых болтался череп — ксеносовский или, чаще, человеческий.
— Сев, — приветствовал капитана вновь пришедший, шагнув внутрь.
— Товак, — отозвался Севатар.
Они не стали обниматься или пожимать друг другу запястья по обычаю связанных дружбой братьев из других легионов. Долгий миг воины смотрели друг на друга, и лишь затем Товак Тор снял шлем.
— Ты выглядишь, словно ходячий мертвец, — заметил Товак.
— Мне уже говорили. Как твой корабль?
— Развалина. Кусок дерьма. Чудо, что он еще держится после той трепки, что нам задали Ангелы, — Товак оглядел комнату, сузив черные глаза. — У нас в сто четырнадцатой долго не было повода заглянуть на борт флагмана, Сев. Как я погляжу, наш примарх успел тут сделать косметический ремонт с моего последнего посещения.
— Примерно так. Мы поговорим об этом, когда прибудут остальные.
Товак кивнул и бросил взгляд на Треза.
— Вали отсюда, грызун. Господа разговаривают.
— Брось, — отмахнулся Севатар. — Пусть остается. Он безобиден.
— Ты теряешь хватку, Сев.
Севатар изобразил театральный поклон.
— Понятия не имею, о чем ты. Я всегда был сама доброта.
Товак фыркнул и криво улыбнулся.
— Рад снова видеть тебя, брат.
Севатар не вполне понимал, как на это ответить. Его всегда удивляло, когда другие произносили эту фразу, и он не знал, зачем ее повторяют так часто. Не сказав ничего, он просто указал на рунические символы кораблей, дрейфующих в ближайшем пространстве.
— Собралась треть флота. Лучше, чем я ожидал.
— Хорошее начало.
Севатар не мог не заметить напряжение в черных глазах Товака. Второй капитан был терранцем, но геносемя изменило его так же, как и всех их.
— Говори, — поощрил его Севатар. — Я бы предпочел, чтобы новые Рукокрылые не лгали друг другу с самого начала и не хранили друг от друга секретов. Это был бы крайне неэффективный путь управления легионом.
Товак кивнул.
— Я так и думал, что ты позвал меня ради этого. Это я и собирался спросить, брат. Я рад, что ты избрал меня. И конечно горд. Но почему я?
— Протекция. Может, я просто хотел набрать командиров из числа своих немногих друзей.
— Сев. Прошу тебя.
Севатар все еще смотрел на тактический дисплей. Свечение гололита отбрасывало на его лицо неверные голубоватые блики.
— Потому что я тебе доверяю. И лжец из тебя отвратительный. Мне это нравится. Умиротворение Арвайи тоже могло повлиять на мое решение.
Товак ухмыльнулся, обнажив зубы в фирменной зловещей усмешке. Никто в Восьмом легионе не умел улыбаться хотя бы с тенью доброжелательности.
— Сто четырнадцатая славно повеселилась в ту ночь, скажу я тебе. Уцелевшие на Арвайе, вероятно, до сих пор рыдают над свежевальными ямами.
Ответ Севатара прерывал очередной скрежет открывающейся двери. Новый гость вошел с большей опаской, чем Товак. Покрытая шлемом голова поворачивалась от капитана к капитану. На висящие тела он почти не глядел.
— Капитан Севатар, — приветствовал вновь прибывший. — Капитан Товак.
— Капитан Офион.
Тот воспринял это как приглашение и вошел, не отводя рук от рукоятей оружия. Проходя по залу, он старался не касаться трупов — осторожно обходил их, а не отпихивал плечом в сторону, как Товак.
— Признаюсь, я понятия не имею, зачем меня пригласили на этот совет.
— Подозреваю, что мы еще не раз вернемся к этой теме, — ответил Севатар. — Остальные скоро будут здесь. Нам нужно решить судьбу легиона.
Глава IV
Рукокрылые
Вар Джахан, капитан двадцать седьмой роты. Уроженец Терры, как и многие в легионе. Воин старшего поколения, известный своей осторожностью, скорее тактик, чем убийца. Он служил в Восьмом легионе с самых первых дней Великого крестового похода, когда Повелители Ночи впервые отправились к звездам. Севатар питал к нему огромную симпатию, хотя сам не смог бы объяснить почему.
Следующим был Нарака, капитан тринадцатой роты. Нарака Бескровный, как без тени улыбки называли его братья. Он заслужил это имя во время приведения к Согласию Восемьсот-Девять-Пять, пятого мира, покоренного Восемьсот девятым экспедиционным флотом. Тринадцатая рота захватила целую планету, не пролив и капли крови. Как именно они это проделали, было дозволено узнать лишь немногим офицерам легиона. Когда Нараку спрашивали об этом, он всегда уклонялся от ответа. Его рота поклялась хранить тайну, и их клятва оставалась нерушимой уже долгие годы.
Севатар знал, что там произошло. И ему это нравилось.
После Нараки шел Товак Тор, капитан сто четырнадцатой. Товак Однорукий вступил в легион одновременно с Севатаром, а детьми они принадлежали к одной банде. Прозвище досталось ему из-за врожденного уродства — он родился одноруким. Однако увечье не помешало Товаку пройти испытания при вступлении в Восьмой легион, а в легионе он немедленно получил аугментический протез. И все же тот не был так надежен, как настоящая конечность — апотекарии сказали Товаку, что в его культе мускулатура не развилась должным образом, поэтому аугментический протез всегда будет вести себя слегка непредсказуемо.
