происходит, когда две потребности складываются, ты сегодня сам видел — на примере меня и Татьяны. Хотя, — значительно кивнул он, — и вы с нашим дорогим Максом немного помогли.
Вообще зашибись!
Скрытно провести в административное здание своего лучшего друга — темного высшего полета, находящегося там под строжайшим запретом — и при этом с его помощью обойти совершенно недвусмысленно наложенные на меня запреты.
А вот последнее интересно.
— А как я там объясню, зачем пришел? — прищурился я. — Татьяна говорила, там какая-то бумажка нужна …
— Я в тебя верю! — торжественно приложил он руку к груди. — Орел, парящий в ясной выси, не устрашится ветра в лоб. Ты придумаешь, как.
Вот этим я и занимался весь остаток того дня и даже всю ночь, когда Татьяна уснула.
Но какие бы схемы я ни строил, они все заканчивались одной и той же цепочкой: разоблачение — внештатники — ссылка.
Оставалось только ждать прихода не ординарного решения, которое всегда было моим коньком.
Конек не просто прискакал, а прямо на дыбы взвился, когда на следующее утро я увидел, что темный гений решил поучаствовать в нашей разминке.
Вот оно!
Фатальный ущерб никому из нас не грозит, но если его немножко искалечить, то никуда он со мной завтра не пойдет.
И у меня будет еще три дня, чтобы все-таки придумать весомый повод для посещения этого проклятого архива.
Вон и Стас его в паре с бледной немочью поставил.
Тот и в павильоне карателей самым прытким был, и если сейчас его уложит — я здесь вообще не причем.
Правда, глядя на то, как темный гений управляется с бледной немочью, я вдруг вспомнил свою единственную схватку с первым. Нет, мы тогда вместе со Стасом его не одолели.
Так то когда было! С тех пор я здесь каждый день тренировался, пока он в космических далях прохлаждался.
После его третьего выпада мне в зазвеневшую голову пришло еще одно не ординарное решение — они ко мне часто целой упряжкой наведывались.
Если он меня сейчас немножко искалечит, то завтра вообще никто никуда не пойдет.
И у меня будет еще три дня, чтобы сначала отойти, а потом придумать весомый повод для посещения этого уже дважды проклятого архива.
Или наоборот.
Или одновременно.
Он уложил меня на землю очень аккуратно, заботливо заглянул мне в лицо, прислушался к прерывистому дыханию, приподнял одно веко, потом другое, пригладил вставшие дыбом волосы — и легко вскочил, поманив к себе — обеими руками — Стаса и Макса.
Этой сценой я любовался из партера. Оценив ее существенно выше, чем ту давнюю, в которой участвовал вместо Макса.
Понятия не имею, как Стас умудрился заметить мое восхищение.
— Все ко мне! — взревел он, в очередной раз отрываясь от Макса, в которого врезался на том самом месте, где секундой раньше стоял темный гений.
Бледная немочь бросился, словно током подброшенный, исполнять приказ — с таким тоном Стаса редко кто спорит.
Но я от него и не такое уже слышал — и, кроме того, это был уже второй день, когда Стас не получал терапии от застарелых пагубных привычек.
Не говоря уже о том, что если к калеченью меня допустить Стаса, то — из моего печального опыта — на немножко он обычно не останавливается.
Поэтому я решил держаться в резерве, ловя отлетающих от темного гения соперников — особенно, если он отшвыривал их с подкручиванием — и встряхивая их до тех пор, пока у них глаза вращаться не переставали.
Ну и, конечно, отбивая между делом их слепые удары.
И все равно, когда мы вернулись в рабочий зал, устал так, как никогда даже в той ссылке не уставал.
Даже в те дни, когда ко мне не являлись толпы народа — это был пик популярности наших воспоминаний — и я целый день сверлил и сверлил взглядом ту ненавистную прозрачную стену …
Я замер.
А вот это, может, и сработает …
И можно прямо к бывшему главе аппелировать …
Он, правда, какой-то непробиваемый стал …
Да ладно, буду по ходу реагировать — импровизация всегда главной в моей упряжке не ординарных решений была.
Короче, пошли мы на следующий день в административное здание.
Темный подстрекатель инвертировался прямо на первых шагах — я настоял на повышенных мерах предосторожности.
Кто отцов-архангелов знает — вдруг прямо сегодня введено плотное патрулирование всей зоны между нашим и административным зданиями.
Трясло меня всю дорогу — исключительно от инвертированного темного рядом.
Как твердо уверял я себя.
Даже времени отвечать на его пустую болтовню не было — да и зубы стучали.
Но как только мы вышли на финишную прямую к нашей конечной цели, самовнушение перестало работать.
— Слушай, а что тебе нужно в архиве-то? — запоздало поинтересовался я, невольно остановившись.
— Всего пара документов, — жизнерадостно отозвалась пустота справа от меня. — Не переживай, я быстро.
Ну, все!
Я веду почти в святая святых нашего течения темного, который:
а) принадлежит к верхушке враждебного нам направления;
б) давно официально признан персоной non grata на нашей территории;
в) интересуется нашими хранящимися за семью замками документами.
А если он их еще и стащит?!
— Ты мне так и не ответил — что хуже распылителя? — хмуро спросил я, нервно оглядываясь — обычно такой космический холод наваливался на меня только в присутствии инвертированной Татьяны.
— Не нужно настраиваться на негатив, — назидательно булькнуло у меня в голове. — Идем, на обратном пути расскажу.
А у меня другого выхода уже и не было — на блок-посту явно просматривалось нездоровое оживление.
Вот мне интересно — внештатники меня уже круглосуточно высматривают?
И назад уже не повернешь — как я объясню, что в назначенный день за отчетами не явился?
И имитировать плохое самочувствие — не лучшая идея.
Внештатники еще, того и гляди, подмогу вызовут, чтобы меня реанимировать.
Хорошо, если целителей — я бы с теми сразу и о мастер-классах договорился — а если своих?
Помню я их оказание первой помощи.
Вот почти на этом самом месте.
Что уже не в первый раз вспоминали внештатники при виде меня, я так и не понял, но они снова сгрудились в стороне, освободив мне проход и даже дверь предупредительно открыв.
Я шагнул к ним, протягивая недрогнувшей — еле удержал! — рукой документы — они отшатнулись еще дальше, дав возможность темному гению проникнуть внутрь.
Когда я его догнал, он явно осматривался по сторонам — даже мысленный его голос то удалялся, то приближался.
— Как здесь все изменилось! — пробормотал он
