тысячи человекочасов, чтобы удовлетворить твои ребяческие амбиции и снять покров с неизвестности. Ты что же думаешь, мы просто приходим и «сжигаем» результаты событий? Сядь на место и выслушай меня внимательно. Так… начиная с июня 2188 года в Голден Руле и Луна-Сити тебя обвинили в восьми убийствах и выписали ордера на твой арест.
— Восьми? Так кого же я убил?
— Посчитаем: Толливера, Энрико Шульца, Джонсона, Освальда Проганта, Расмуссена…
— Расмуссена?
— А ты его знаешь?
— В глаза не видел, но на мне в течение десяти минут красовалась его феска.
— Давай не будем тратить время на эти обвинения в убийствах. Они всего-навсего означают, что за тобой кто-то охотился и в Голден Руле, и в Луна-Сити. Если учесть, что ты понадобился трем группам, совершающим прыжки во времени, то ничего удивительного в этих «нелепицах» нет. Ты, разумеется, пытался это выяснить, хотя со временем оно само бы прояснилось. Если бы тебе понадобилось… И если только ты не умотал бы на Тертиус и не позабыл обо всем. Да, еще о тех кодовых заданиях. Никаких особых заданий, тебе следовало бы просто помочь открыть ту дверь. Но при этом не дать себя укокошить! Вовсе не то, что ты себе вообразил. Дикки, ты просто оказался паникером!
— Черт возьми, мне жаль!
— У тебя есть ко мне вопросы?
— Пойдите поспите.
— Еще не время. Джубал, что еще?
— Спать, конечно!
— Дикки!
— Слушаю, дядя.
— Ты должен знать, что она тебя любит. Бог знает, за что! Но это вовсе не значит, что она всегда будет говорить тебе правду или действовать только в твоих интересах! Считай, что я тебе предупредил…
— Дядя Джок, а что хорошего в подобных предупреждениях? Говорить человеку о его жене… Не хотите ли услышать от меня что-либо о Сисси?
— Разумеется, нет! Но я ведь старше тебя и намного опытнее!
— Так проясните свои мысли насчет Хэйзел…
— Давай поменяем тему. Я вижу, тебе совсем не по душе Лазарус Лонг?
Я оскалил зубы.
— Дядя, единственная мысль, которая меня точит в отношении этого субъекта, что если он и вправду так стар, то он потратил мафусаилов век лишь на взращивание своей беспримерной сварливости. Он несусветно грубил при каждой нашей встрече. И я вдобавок в долгу перед этим ублюдком! Моя нога — из его клона, вы знаете? А тот переполох, который произошел сегодня утром? Лазарус пристрелил того болвана (как бишь его звали?), который пытался укокошить меня. Но ведь в него еще стреляли и капитан Стерлинг, и командир Смит. Может, они даже опередили Лазаруса, а может, и нет. Во всех случаях я обязан всем троим. Черт бы побрал этого Лазаруса, я хотел бы разок спасти ему жизнь, чтобы не оставаться в долгу. Ублюдок он мерзкий!
— Ты не должен так ругаться, Дикки. Эбби за это выпорола бы…
— Да уж, вполне могла бы. Беру обратно слово «ублюдок»…
— А ты знаешь, Дикки, что и твои родители никогда не были женаты?
— Ну что же, мне этим частенько тыкали в нос. И весьма колоритно.
— Я имел в виду — чисто формальный брак. Твоя мама была моей любимой сестренкой, намного меня моложе. Дивное дитя. Я сам учил ее ходить. Играл с ней, когда она подросла, баловал как только мог. И когда у нее возникли, что называется, «проблемы», она пришла ко мне. К старшему брату. А еще — к твоей тете Эбби. Дело в том, Дикки, что твой отец вовсе не желал смыться, но он ужасно не нравился твоему деду, в точности так, как тебе не по душе Лазарус Лонг! Но я имею в виду не твоего дедушку Эймса, чье имя ты носишь, а дедушку Кэмпбелла, моего с Вэнди отца. Уже после твоего рождения она встретила Эймса, и он женился на ней, а мы с Эбби взяли тебя к себе. Эймс дал тебе имя, а твоя мать собиралась через год забрать тебя, но она не прожила и года после брака с Эймсом. Вот мы тебя и вырастили. И Эбби стала твоей матерью во всем, кроме прямого родства.
— Дядя, тетушка Эбби была такой матерью, о какой мальчик может только мечтать! А те персиковые розги были мне очень даже полезны! Я это твердо знаю.
— Мне так приятно это слышать от тебя, Дикки-бой! Я люблю всех твоих тетушек, но ни одна женщина не заменит мне Эбби. Знаешь, Хэйзел чем-то мне ее напоминает. Ну ладно, Дикки, ты слушаешь меня? И соберешься ли с мыслями?
— Дядя, я же борюсь всю дорогу! Как я могу так просто сказать «о'кей» и подвергнуть свою жену риску, если у нее всего полсотни шансов выжить из ста? И никто не может мне растолковать, почему предложенные мной два варианта не лучше?
— Мы только что запросили аналитиков. Они не лучше. Но математики исследуют возможность создания альтернативной команды, если ты не согласишься. Поглядим. Твой отец был твердолобым упрямцем, твой дед тоже. Неудивительно, что ты пошел в них обоих. Твой дедушка, мой родной отец, заявил, что он лучше будет иметь в семье незаконнорожденного, ублюдка, чем зятя в лице Лазаруса Лонга. Вот он и получил ублюдка — тебя.
А Лазарус ушел и так ничего и не узнал о своем сыне. И ты еще удивляешься, что ты и твой папаша никак не можете сойтись? Вы слишком похожи друг на друга! А теперь Лазарус отправился, чтобы занять твое место в команде, выполняющей задание «Адам Селен»!
Глава 30
Нашим забавам пришел конец.
Вильям Шекспир (1564–1616)
Умирать нетрудно. Даже маленький котенок на это способен. Я сижу спиной к стене в старом компьютерном зале Правительственного Комплекса Луны. Пиксель свернулся на моей левой руке. Хэйзел лежит рядом на полу. Я не уверен, что Пиксель мертв. Может, он просто спит. Но я не хочу его тревожить, чтобы выяснить это. В лучшем случае он — тяжелораненый ребенок.
Знаю, что Хэйзел еще жива, по тому, как слегка вздымается ее грудь.
Но она очень плоха. Я бы хотел, чтобы это скорее кончилось.
Никому не могу помочь. Нечем, да и двинуться трудно, поскольку у меня осталась всего одна нога и нет протеза. А та правая нога (от Лазаруса) сгорела прямо по линии пересадки. Я не слишком даже огорчен этим, ведь сгорание сопровождается прижиганием, и крови теряешь немного. И пока не так уж больно. Боль появится потом. Жуткая вспышка «белой» боли… Она придет позже. Интересно, знает ли
