со стороны Чака предоставить мне такую ухоженную игрушку!
Предмет моего внимания находился всего в паре дюймов от моего лица, и я вдруг нагнула голову и поцеловала его.
— Эй! — чуть не завопил Чак.
— Я тебя шокировала, дорогой? Он такой милый и славный, что мне захотелось его поцеловать. Я не хотела тебя смущать (хоть и не прочь была выяснить, что тебя смущает, а что нет).
— Ты меня не шокировала. Мне… мне понравилось.
— Ей-богу?
— Да!
Я видела, что он готов. — Теперь возьми меня, Чарльз.
При всей моей неловкости и неопытности мне все же пришлось направлять его — я делала это осторожно, поскольку уже задела однажды его гордость.
Чарльз был еще неискушеннее, чем я. Свои познания о сексе он черпал, должно быть, в парикмахерской, в бильярдной и за сараем — из откровений невежественных холостяков, меня же учил старый мудрый врач, любивший меня и желавший мне счастья.
В сумочке у меня было еще одно патентованное средство — вазелин, чтобы смазаться в случае надобности. Надобности не возникло — я была скользкая, точно от льняного семени. И все же:
— Чарльз! Дорогой! Осторожней, пожалуйста! Не так быстро.
— В первый раз надо быстро, Мо. Тебе будет не так больно. Это все знают.
— Чарльз, я не все. Я — это я. Делай это медленно, и мне совсем не будет больно — я так думаю.
Мне, возбужденной и взволнованной, хотелось, чтобы Чак проник в меня поглубже, но он и в самом деле оказался больше, чем я ожидала.
По-настоящему больно мне не было, но я знала, что будет очень больно, если мы поторопимся.
Милый мой Чарльз сосредоточился и придерживал себя. Я закусила губу и подалась ему навстречу — еще и еще. Наконец он твердо уперся в меня и погрузился внутрь. Я расслабилась и улыбнулась ему.
— Ну вот! Превосходно, дорогой. А теперь делай все, что хочешь.
Но я слишком долго тянула. Чак усмехнулся, я ощутила несколько быстрых содроганий, он перестал улыбаться и погрустнел. Он кончил.
* * *
Итак, для Морин фейерверк на первый раз не состоялся — да и для Чарльза тоже. Но я не слишком разочаровалась — ведь главная моя цель осуществилась: я перестала быть девственницей. Взяв себе на заметку спросить у отца, как можно продлить этот процесс — я была уверена, что добилась бы фейерверка, продержись мы чуть подольше, — я больше не думала об этом, счастливая тем, чего достигла.
То, что произошло дальше, вошло у меня в обычай и служило мне всю последующую жизнь. Я улыбнулась Чаку и сказала нежно:
— Спасибо, Чарльз. Ты был великолепен.
(Мужчины не ждут, что их за это будут благодарить, но в этот момент готовы поверить любому комплименту, особенно если не заслужили его и смущенно это сознают. Благодарность и комплимент — это вклад, который ничего вам не стоит, зато приносит высокие дивиденды. Верьте мне, сестры мои!) — Ей-богу, Морин, ты прелесть.
— Ты тоже, милый Чарльз. — Я крепко обняла его руками и ногами и отпустила. — Давай-ка вставать. На полу жестко, несмотря на попону.
По дороге в Батлер мой Чарльз совсем скис и не тянул на галантного Дон Жуана, только что избавившего девицу от ее бесполезного сокровища. Я впервые столкнулась с tristess <грустью (фр.)>, которую некоторые мужчины чувствуют после соития… в то время как сама пенилась от счастья. Меня не волновало больше то, что я не испытала оргазма — а может, испытала? А если такой фейерверк можно вызвать только самой у себя? Морин успешно справилась с задачей, чувствовала себя очень взрослой, сидела гордая и радовалась прекрасному дню. Боли я не ощущала — почти совсем.
Мне кажется, секс бывает порой немилостив к мужчинам. Им очень даже есть что терять, а мы предлагаем им такой скудный выбор. Взять хотя бы странный случай с моим внуком, с которым так круто обошлись судьба и его первая жена.
Этот случай касается и нашего кота Пикселя — в ту пору он был еще котенком, пушистым комочком.
Мой внук, полковник Кэмпбелл, — сын моего сына Вудро, который также является моим мужем Теодором, но пусть вас это не волнует: и Вудро, и Теодор — это Лазарус Лонг, нечто особенное в любой вселенной. Не забыть рассказать вам, как Лазарус однажды сделал беременными сразу троих бабушку, дочку и внучку, из-за чего ему пришлось идти на разные ухищрения с Корпусом Времени, чтобы не нарушать свою личную Первую заповедь:
"Никогда не бросай беременную женщину без поддержки".
Поскольку Лазарус осеменил этих троих в разные века и в разных вселенных, это отняло у него довольно много времени.
Сам того не ведая, Лазарус нарушил свою Первую заповедь по отношению к матери моего внука, и косвенным следствием этого упущения стала женитьба внука на моей брачной сестре Хейзел Стоун, которую мы по этому случаю отпустили из семьи. Как вам известно (если известно), Хейзел нужно было выйти за Колина Кэмпбелла, чтобы они вдвоем могли спасти Майкрофта Холмса IV — компьютер, осуществивший Лунную революцию в третьей временной параллели, код "Нейл Армстронг". Не будем вдаваться в подробности: это можно найти в "Энциклопедии Галактики" и прочих изданиях.
"Операция прошла успешно, но пациент скончался". В нашем случае произошло почти то же самое. Компьютер был спасен и поныне живет и здравствует в Бундоке. Весь спасательный отряд тоже ушел без единой царапины — кроме Колина, Хейзел и котенка Пикселя. Эти трое, все израненные, остались умирать в пещере на Луне.
Должна сделать еще одно отступление. В том спасательном отряде была молодая женщина-офицер, Гретхен Гендерсон, прапраправнучка моей брачной сестры Хейзел Стоун. За четыре месяца до рейда Гретхен родила мальчика, и мой внук об этом знал.
Не знал он того, что он — отец сына Гретхен.
Да и откуда? Ведь он ни разу не был близок с Гретхен и точно знал, что не оставлял свою сперму ни в одном донорском банке.
Однако Хейзел перед смертью твердо сказала ему, что ребенок Гретхен его сын.
Он спросил, каким это образом, и она ответила: "Парадокс".
Кто-кто, а Колин понимал, что такое временной парадокс. Он служил в Корпусе Времени, не раз бывал во временных петлях и знал, что в такой петле можно подойти к самому себе сзади и укусить себя за шею.
Поэтому он понял, что сделает Гретхен ребенка где-то в своем будущем, но в ее прошлом — парадокс перевернутой петли.
Значит, на Бога надейся, а сам не плошай. Это могло
