ожидать, что Вы уплатите указанную сумму до первого числа следующего месяца?
Если Вы не в состоянии уплатить ее полностью, прошу Вас зайти к доктору в пятницу десятого числа, чтобы уладить вопрос к обоюдному согласию.
Доктор шлет наилучшие пожелания Вам и миссис Наглоу, а также Наглоу-младшему, близнецам и маленькой Туппи.
Искренне Ваша Морин Джонсон, по поручению доктора Джонсона".
Я показала отцу несколько образцов — от любезного до жесткого. Чаще всего мы использовали вышеприведенный образец. Про некоторых адресатов отец говорил: "Этим не посылай. Они заплатили бы, если б могли, но не могут". И все же я разослала больше сотни писем.
Отправка каждого письма стоила два цента, бумага — около трех. Время, затраченное мной на письмо, оценим в пять центов. Итого, каждое письмо стоило нам десять центов, а все вместе — чуть больше десяти долларов. В результате этой операции мы не выручили и десяти долларов наличными. Около тридцати пациентов пришли объясняться. Около половины из них принесли что-нибудь в счет долга — яйца, ветчину, вырезку, овощи, свежий хлеб и так далее. Шестеро-семеро договорились о рассрочке, и некоторые действительно сдержали слово.
Но семьдесят человек не обратили на письма никакого внимания.
Я была расстроена и разочарована. Это ведь не какие-то дремучие бедолаги вроде Джексона Айгоу, а состоятельные фермеры и горожане. Это ради них отец вставал среди ночи с постели, одевался и ехал — в повозке или верхом, в снег, в дождь, в пыль и в грязь, по колдобинам — к ним или к их детям. А когда он попросил их заплатить ему, они и ухом не повели.
Мне в это просто не верилось.
— Что же дальше, отец? — спросила я, думая, что он сейчас скажет: оставь, мол, эту затею, поскольку я с самого начала сомневался в ее полезности. И уже приготовилась вздохнуть с облегчением.
— Разошли им всем жесткие письма с пометкой "повторно".
— Думаете, это поможет, сэр?
— Нет. Но кое-какая польза будет. Вот увидишь.
Отец был прав. Вторичная рассылка не принесла нам денег, зато пришло несколько негодующих ответов, среди которых были и оскорбительные. Отец велел мне подколоть каждое письмо к соответствующей медицинской карте, но не отвечать на них.
Большинство из этих семидесяти пациентов больше к нам не показывались. Это и был тот положительный результат, на который отец надеялся и которому радовался.
— Ничья, Морин. Они мне не заплатили, а я им не очень-то помог. Йод, каломель и аспирин — вот в основном и все, чем мы пока располагаем, да еще сахарное драже. Я уверен в результате, только когда принимаю роды, вправляю кость или отнимаю ногу. Но, черт побери, я все-таки делаю, что могу. Стараюсь. И если кто-то злится только потому, что его просят уплатить за услуги, — не вижу, почему я должен вылезать из теплой постели и идти его врачевать.
* * *
В девяносто седьмом году железнодорожная компания провела ветку в миле от нашей главной площади, городской совет по этому случаю расширил границы Фив, и к нам пришла железная дорога. А следом и телеграф — теперь "Лайл Каунти Лидер" получал новости прямо из Чикаго, но только раз в неделю, и "Канзас-Сити Стар", которая приходила по почте, обычно опережала его. Добрался до нас и телефон Белла, хотя поначалу звонить можно было только с девяти утра до девяти вечера, за исключением воскресного утра: станция помещалась в гостиной вдовы Лумис и прекращала работу, когда вдова отсутствовала.
"Лидер" напечатал забойную передовицу "Новые времена". Отец нахмурился:
— Они тут пишут, что если соберут побольше подписей, то скоро можно будет вызывать доктора по телефону в любое время. Ну конечно. Сейчас я езжу на ночные вызовы только в том случае, если больного так прихватит, что кто-то из домашних запряжет лошадь и приедет за мной. А что будет, если меня станут извлекать из постели, покрутив ручку аппарата? Все начнут ее крутить — а для чего? Чтобы позвать меня к умирающему ребенку? Нет, Морин, — к тому, у кого заусеница задралась. Помни мои слова: телефон положит конец домашним визитам врачей. Не сегодня, не завтра, но скоро.
Кто везет, того и погоняют… и вот увидишь: доктора вскоре откажутся посещать больных на дому.
* * *
Под Новый год я сказала отцу, что надумала: пусть запишет меня в Фонд Говарда.
В январе я уже приняла первого молодого человека из своего списка.
К концу марта я приняла уже всех семерых. И в трех случаях даже воспользовалась диванной привилегией… точнее, кушеткой в отцовском кабинете, запираясь там на ключ.
Мокрые фейерверки.
Все трое были вполне приличные молодые люди, но замуж? Нет.
Морин совсем уже было разочаровалась в этой затее, но в субботу, второго апреля, отец получил письмо из Роллы, штат Миссури:
"Дорогой доктор!
Разрешите представиться. Мои родители — мистер и миссис Джон Адамс Смит из Цинциннати, штат Огайо. У моего отца там мастерская по изготовлению штампов и режущего инструмента. Я заканчиваю горный факультет Миссурийского университета в Ролле. Ваше имя и адрес сообщил мне судья Орвилл Сперлинг из Толидо, Огайо, исполнительный секретарь Фонда Говарда.
Судья сказал также, что напишет Вам обо мне.
Если Вы дадите на то свое позволение, я заеду к Вам и миссис Джонсон в воскресенье семнадцатого апреля, чтобы просить Вас представить меня Вашей дочери мисс Морин Джонсон как возможного соискателя ее руки.
Буду счастлив дать Вам любые сведения о себе и ответить исчерпывающе и откровенно на все Ваши вопросы.
С нетерпением ожидаю Вашего ответа.
Остаюсь, сэр, Вашим преданным слугой Брайаном Смитом".
— Ну вот, дочка, к тебе скачет твой рыцарь на белом коне.
— Лишь бы не о двух головах. Что проку, отец. Я умру старой девой в возрасте девяноста семи лет.
— Надеюсь, не слишком сварливой. Что мне ответить мистеру Смиту?
— Да пусть приезжает. Напишите, что я вся сочусь от нетерпения.
— Морин!
— О да. Я слишком молода, чтобы быть циничной. Знаю. Quel dommage <какая жалость (фр.)>. Я напрягусь и одарю мистера Брайана Смита самой лучезарной своей улыбкой, а встречи с ним буду ждать с радостным оптимизмом. Он у меня, правда, немного увял. Тот последний орангутан…
(Он пытался изнасиловать меня прямо на матушкином диване, как только родители поднялись наверх. Но ему пришлось быстро отступить, схватившись за пах, — пригодилось мое знание анатомии.) — Напиши, что мы будем рады ему. Воскресенье семнадцатого — это через две недели.
Я ожидала этого воскресенья с умеренным энтузиазмом. Правда, в церковь все-таки не
