Ну а Ельцин, думаю, поступил мудрее: он обратился к народу и 12 июня 1991 года на первых в истории всенародных выборах первого лица в государстве стал президентом, уверенно победив в первом туре всех своих оппонентов. Всенародная искренняя поддержка на выборах еще выше подняла популярность российского лидера. Горбачев сдержанно, но достойно поздравил первого президента России и пожелал «сотрудничества и согласия в обновленном многонациональном государстве, чему и должно служить заключение нового Союзного договора».
2 августа 1991 года Горбачев, находясь в Форосе, новом крымском дворце, отстроенном специально для президента СССР, выступил по всесоюзному телевидению с заявлением, что новый Союзный договор открыт для подписания с 20 августа этого года… Но почему 20-го? Почему не раньше? Зачем сидел Горбачев в злополучном Форосе? Зачем оттягивал то, что можно было сделать раньше?
А 19-го, за день до объявленной даты, как знает теперь весь мир, произошла попытка государственного переворота, окончательно подтолкнувшего СССР к печальному распаду. Об этих трех драматических днях, означавших «смену эпох», как я выразился в своем интервью по радио в госпитале{1170}, создана уже целая литература…
Попытки Варенникова и других гэкачепистов обвинить то Горбачева, то Ельцина в «развале СССР» исторически несостоятельны. Это ГКЧП не дал свершиться подготовленному акту – подписанию Договора о Союзе Суверенных Государств. Не дал! Ведь 20 августа должно было состояться очень важное: рождение нового, обновленного Союза. А гэкачеписты сорвали этот акт. Горбачев решился-таки наконец отказаться от социалистической химеры, но, увы, было уже поздно. Консервативная, точнее, реакционная часть окружения Горбачева, ЦК КПСС, не могла расстаться с идеей «реального социализма».
Горбачев своей нерешительностью к предательскому окружению президента создал определенные предпосылки авантюристического, бутафорского путча. Но его, этого заговора, хватило для разрушения Союза старого и недопущения образования Союза нового…
Горбачев, пережив с семьей в Форосе огромное психологическое потрясение, двадцатого утром (но почему не девятнадцатого?!) подпишет «Заявление», где первый пункт гласил: «Принятое на себя Г.И. Янаевым исполнение обязанностей Президента под предлогом моей болезни и невозможности исполнять свои обязанности есть обман народа и, таким образом, не может быть квалифицировано иначе, как государственный переворот»{1171}.
Путч провалился по многим причинам. Главная – народ не захотел возвращаться в прошлое. Но заговор был сорван и потому, что призывы, подобные тем, которые адресовал, например, в штаб ГКЧП генерал Варенников, там не смогли реализовать:
«…Мы все убедительно просим немедленно принять меры по ликвидации группы авантюриста Ельцина Б.Н.»{1172}. Не выполнено было и намерение гэкачепистов об «уничтожении 18 августа ночью самолета в воздухе, на котором следовала в Москву делегация Российского правительства во главе с Ельциным из Казахстана…»{1173}.
Судьбе было угодно в тот драматический момент сохранить Ельцина. А он, в свою очередь, сохранил Горбачева. Возможно, и для того, чтобы оба в своих воспоминаниях позже писали друг о друге колкости и сообщали обидные подробности… Союз этих людей, к сожалению, не состоялся. А все могло быть тогда по-иному, «по-ладному».
В действительности, думаю, где-то за порогом XXI века, в его неведомой нами сегодня глубине, историки скажут не только о противостоянии двух политиков мировой величины. Видимо, антиномия их взаимоотношений будет поглощена главным: Горбачев и Ельцин – есть личностное олицетворение драматической Реформации в гигантской стране.
Первый начал свою утопическую попытку «обновления» социализма, невольно для себя открыв шлюзы естественному историческому потоку, который так мучительно трудно смывает развалины ленинизма.
Второму, который впервые в многовековой российской истории стал всенародно избранным лидером, пришлось заняться не столько разрушением, сколько созиданием цивилизованного демократического общества на обломках и среди хаоса, оставшихся после большевистского эксперимента. Задача эта оказалась не менее трудной, чем ликвидация коммунистической системы.
История и время воздадут должное обоим. Прошлое чаще упрекает, а будущее обычно оправдывает…
Исторический Горбачев
Наша жизнь в Истории – мгновение. Мы все живем быстротекущим настоящим, с горечью и любопытством оглядываясь во мглу прошлого, безуспешно пытаясь приподнять полог грядущего.
Сегодня Горбачев – наш современник. За всю советскую историю он, после Ленина, вызвал самые кардинальные и необратимые перемены в нашем отечестве. Сегодня многие, как и в середине восьмидесятых, видят в нем Избавителя, не меньше и тех, кто расценивает его лишь как Разрушителя, но множится число и равнодушных к этому выдающемуся историческому деятелю.
Горбачеву, чувствую, горько уходить с освещенной мировой политической сцены за кулисы. Это можно и нужно понять. Он еще живет «перестройкой», живет борьбой и тревогами, на что-то надеется. По крайней мере, если не на понимание современников, то на благодарность грядущих соотечественников. Одно можно сказать с полной определенностью: время его навсегда ушло. Даже если он попытается сыграть какую-то конкретную государственную роль. Но голос Горбачева будет долго слышен. Первый, к сожалению, последний президент СССР, хотя и не избирался народом, вошел в нетленную книгу мировой истории так же, как Лютер, Кромвель, Бисмарк, Керенский. Да, Керенский, выдающийся российский демократ, не оцененный и по сей день на родине. И сейчас не все понимают, что в известном смысле Горбачев помог, возможно, против своего желания, направить Россию по февральскому, прерванному, пути 1917 года. Как и Керенский, Горбачев ушел как будто побежденным. Именно «как будто». История лаврами победителей увенчивает своих лауреатов обычно много лет спустя. Ленин, которого так чтит Горбачев, казался победителем на все времена, но в его октябрьском триумфе Милюков, Мартов, Плеханов, Керенский и другие проницательные россияне увидели смутные очертания неизбежного исторического поражения. Сегодня мы знаем, что именно они оказались правы.
Горбачев как историческая личность не заслуживает обвинений и не нуждается в оправданиях. Он начал, не полностью осознавая, возвращение России к общечеловеческому пути. Но важно и ему (если он хочет, чтобы его силуэт на экране Истории не стал более расплывчатым) никого не обвинять и не оправдывать. Политический деятель такого масштаба не должен быть ни прокурором, ни адвокатом. Горбачев находится сегодня на великолепном пиршестве спокойных размышлений. Убежден, что, когда собственная жизнь дает богатую пищу для таких раздумий, это прекрасное, возвышенное состояние души. Горбачев имеет на это право. Ему не нужно сейчас кого-то перехитрить, «перекричать», убедить, обозначить партии еще один «решающий этап»…
