– Какое это имеет значение? – спросил Малянов с раздражением. – Мне сейчас, знаешь ли, не до этого…
Эти слова Вечеровский пропустил мимо ушей – по-прежнему смотрел на Малянова рыжими своими глазами и попыхивал трубкой. Это был Вечеровский. Он задал вопрос и теперь ждал ответа. И Малянов сдался. Он верил, что Вечеровскому виднее, что имеет значение, а что – нет.
– Неплохо я продвинулся, – сказал он и принялся рассказывать, как ему удалось переформулировать задачу и свести ее сначала к уравнениям в векторной форме, а потом к интегро-дифференциальному уравнению; как у него стала вырисовываться физическая картина, как допер он до М-полостей и как вчера сообразил наконец использовать преобразования Гартвига.
Вечеровский слушал очень внимательно, не перебивая и не задавая вопросов, и только один раз, когда Малянов, увлекшись, схватил одинокий листок и попытался писать на обратной стороне, остановил его и попросил: „Словами, словами…“
– Но ничего этого я сделать уже не успел, – уныло закончил Малянов. – Потому что сначала начались дурацкие телефонные звонки, потом приперся мужик из стола заказов…
– Ты мне ничего об этом не говорил, – прервал его Вечеровский.
– Так это никакого отношения к делу не имеет, – сказал Малянов. – Пока были телефонные звонки, я еще кое-как работал, а потом заявилась эта Лидочка, и все пошло на пропасть…
Вечеровский совершенно окутался клубами и струями ароматного медвяного дыма.
– Неплохо, неплохо… – прозвучал его глуховатый голос. – Но остановился ты, как я вижу, на самом интересном месте.
– Не я остановился, а меня остановили!
– Да, – сказал Вечеровский.
Малянов ударил себя кулаками по коленям.
– Ч-черт, сейчас бы работать и работать! А я думать не могу! От каждого шороха в собственной квартире вздрагиваю как псих… и вдобавок эта милая перспективочка – пятнадцать лет ИТЛ…
Он уже в который раз вворачивал про эти пятнадцать лет, все ждал, что Вечеровский скажет: „Не выдумывай, какие там пятнадцать лет, это же явное недоразумение…“ – но Вечеровский и на этот раз ничего подобного не сказал. Вместо этого он принялся длинно и нудно расспрашивать Малянова о телефонных звонках: когда они начались (точно), куда звонили (ну хоть несколько конкретных примеров), кто звонил (мужчина? женщина? ребенок?). Когда Малянов рассказал ему про звонки Вайнгартена, он, по-видимому, удивился и некоторое время молчал, а потом опять принялся за свое. Что Малянов отвечал в телефон? Всегда ли подходил? Что ему сказали в бюро ремонта? Кстати, только теперь Малянов вспомнил, что после его второго звонка в бюро ремонта ошибочные вызовы прекратились… Но он даже не успел сказать об этом Вечеровскому, потому что вспомнил еще кое-что.
– Слушай, – сказал он, оживившись. – Я совсем забыл. Вайнгартен, когда звонил вчера, спрашивал, знаю ли я Снегового.
– Да?
– Да. Я сказал, что знаю.
– А он?
– А он сказал, что не знает… Не в этом дело. Что это, по-твоему, – совпадение? Или как? Странное какое-то совпадение…
Вечеровский помолчал некоторое время, попыхивая трубкой, а затем снова принялся за свое. Что это за история со столом заказов? Поподробнее… Как выглядел этот дядька? Что он говорил? Что он принес? Что теперь осталось от того, что он принес?.. Этим унылым допросом он загнал Малянова в кромешную тоску, потому что Малянов не понимал, зачем это все надо и какое отношение все это имеет к его несчастьям. Потом Вечеровский наконец замолчал и принялся ковыряться в трубке. Малянов сначала ждал, а потом стал представлять себе, как за ним приходят четверо, все как один в черных очках, и шарят по квартире, и отдирают обои, и допытываются, не вступал ли он в сношения с Лидочкой, и не верят ему, а потом уводят…
Он хрустнул пальцами и с тоской пробормотал:
– Что будет? Что будет?..
Вечеровский тотчас откликнулся.
– Кто знает, что ждет нас? – сказал он. – Кто знает, что будет? И сильный будет, и подлый будет. И смерть придет и на смерть осудит. Не надо в грядущее взор погружать…
Малянов понял, что это стихи, только потому, что Вечеровский, закончив, разразился глуховатым уханьем, которое обозначало у него довольный смех. Наверное, так же ухали уэллсовские марсиане, упиваясь человеческой кровью, и Вечеровский так ухал, когда ему нравились стихи, которые он читал. Можно было подумать, что удовольствие, которое он испытывал от хороших стихов, было чисто физиологическим.
– Иди ты к черту, – сказал ему Малянов.
И тогда Вечеровский произнес вторую тираду – на этот раз в прозе.
– Когда мне плохо, я работаю, – сказал он. – Когда у меня неприятности, когда у меня хандра, когда мне скучно жить, я сажусь работать. Наверное, существуют другие рецепты, но я их не знаю. Или они мне не помогают. Хочешь моего совета – пожалуйста: садись работать. Слава богу, таким людям, как мы с тобой, для работы ничего не нужно, кроме бумаги и карандаша…
Положим, все это Малянов знал и без него. Из книг. У Малянова все это было не так. Он мог работать, только когда на душе у него было легко и ничего над ним не висело.
– Помощи от тебя… – сказал он. – Дай-ка я лучше Вайнгартену позвоню… Странно мне все-таки, что он спрашивал про Снегового…
– Конечно, – сказал Вечеровский. – Только, если тебе нетрудно, перенеси телефон в другую комнату.
Малянов взял аппарат и поволок шнур в соседнюю комнату.
– Если хочешь, оставайся у меня, – сказал ему вслед Вечеровский. – Бумага есть, карандаш я тебе дам…
– Ладно, – сказал Малянов. – Там видно будет…
Теперь Вайнгартен не отвечал. Малянов дал звонков десять, перезвонил, дал еще десяток и повесил трубку. Так. Что ж теперь делать? Конечно, можно было бы остаться здесь. Здесь прохладно, тихо. В каждой комнате кондиционер. Прицепов и тормозов не слышно – окна во двор. И вдруг он понял, что дело не в этом. Ему было просто страшно возвращаться к себе. Это надо же! Больше всего на свете я люблю свой дом, и в этот дом мне страшно возвращаться. Ну нет, подумал он. Этого вы от меня не дождетесь. Это уж пардон.
Малянов решительно сгреб аппарат и отнес его на место. Вечеровский сидел, уставясь в свой одинокий листок, и тихонько постукивал по нему благороднейшим паркером. Листок был наполовину исписан символами, которых Малянов не понимал.
– Я пойду, Фил, – сказал Малянов.
Вечеровский поднял к нему рыжее лицо.
– Конечно… Завтра у меня экзамен, а сегодня я весь день дома. Звони или заходи…
– Хорошо, – сказал Малянов.
По лестнице он спускался неторопливо, торопиться было некуда. Сейчас заварю чайку покрепче, сяду на кухне, Калям вспрыгнет мне на колени, я буду гладить его, прихлебывать чай и попробую наконец трезво и спокойно все это продумать… Жаль, телевизора нет, посидеть бы вечерок перед ящиком, посмотреть что-нибудь бездумное… комедию какую-нибудь или футбол… Пасьянсик разложу, что-то я давно пасьянсов не раскладывал…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
