Потянулись дни, оглашаемые монотонным чтением Иори, которому вторил стрекот цикад. Занятия были строгими.
Раньше Мусаси считал, что дети должны развиваться естественно, без постороннего влияния, но на примере Дзётаро он убедился, что в юном возрасте быстрее развиваются дурные наклонности, а хорошие подавляются. Сорняки опережают в росте полезные растения.
После смуты Онин народ пребывал в смятении, походя на заросли дикой конопли. Нобунага срезал коноплю, Хидэёси огреб ее. Иэясу расчистил и разровнял поле для новой жизни. Воинское сословие, единственной выдающейся чертой которого была безграничная гордыня, потеряло прежнее могущество в стране. Битва при Сэкигахаре положила конец его главенству.
Мусаси знал, что независимо от того, останется ли власть у Токугавы или она перейдет к Тоётоми, народ уже не свернет с нового пути, ведшего от хаоса к порядку, от разрушения к созиданию.
Мусаси в воспитании Иори уделял большое внимание дисциплине. Он создавал самурая нового типа для грядущих времен, свободного от пережитков прошлого.
– Иори!
– Да, учитель!
– Солнце садится, пора тренироваться. Готовь мечи.
Мальчик принес мечи и, став в официальную позу на коленях, попросил наставника дать урок.
Учитель и ученик замерли, держа деревянные мечи на уровне глаз. Солнце коснулось горизонта, роща потемнела, громче запели цикады.
– Глаза! – скомандовал Мусаси. Иори шире раскрыл глаза.
– Смотри мне прямо в глаза!
Иори напрягался, но его взгляд буквально отскакивал от зрачков Мусаси. Глаза учителя поражали без оружия. Иори пытался сосредоточиться, но у него кружилась голова, руки и ноги слабели.
Иори едва сдержался, чтобы не отступить, за что ему много раз попадало, но шагнуть навстречу Мусаси он не мог. Будто кто-то прибил ему ноги гвоздями к полу. Иори почувствовал, как его опаляет внутренний жар. «Что это со мной?» – думал Иори. Негодование из-за собственной слабости росло в нем с неудержимой силой. Охваченный порывом духовной энергии, Мусаси воскликнул:
– В атаку!
В тот же миг Мусаси расслабил плечи и быстро отскочил назад. Иори бросился вперед, развернулся и увидел учителя на том самом месте, где был сам мгновением раньше.
Они повторяли упражнение, не проронив ни слова.
Высокие травы покрылись росой, и луна выглядывала из-за верхушек криптомерии. Налетал порыв ветра, и цикады мгновенно смолкали. Настала осень, и полевые цветы, неприметные в летнюю пору, ласкали глаз непритязательной красотой.
– Достаточно, – сказал Мусаси, опуская меч. Только сейчас они услышали чей-то негромкий голос.
– Кто это? – удивился Мусаси.
– Верно, путник просится на ночлег.
– Посмотри.
Через секунду Иори вернулся.
– Путник? – спросил Мусаси.
– Гость.
– Гость? К нам?
– Ходзё Синдзо. Он привязал коня за домом и ждет.
– Наш дом одинаков, что спереди, что сзади, – усмехнулся Мусаси. – Беги, позови его.
Синдзо совсем поправился, чему Мусаси искренне обрадовался.
– Рад видеть тебя в добром здравии, – тепло сказал он гостю. – Как ты отыскал меня? – спросил Мусаси, пригласив Синдзо на веранду дома.
– Узнал от Дзусино Коскэ. Ты отсюда послал ему обещанную статуэтку Каннон.
– Значит, Иори проболтался. Я не намерен стать отшельником, но покинул город на несколько месяцев, пока не угомонятся сплетники. Коскэ и другие мои друзья теперь в безопасности.
– Все неприятности возникли по моей вине, – склонил голову Синдзо.
– Нет, дело в моих отношениях с Кодзиро.
– Он убил Обату Ёгоро. Слышал?
– Нет.
– Ёгоро, переоценив свои возможности, решил отомстить Кодзиро.
– Я предупреждал его, – проговорил Мусаси.
– Но я его понимаю, – сказал Синдзо. – Ученики покинули школу, отец умер. Он считал, что больше некому расквитаться с Кодзиро. Ёгоро, видимо, пробрался в его дом, впрочем, свидетелей нет. Ёгоро – единственный сын Обаты. С его смертью прекратился род Обата. Мой отец говорил с господином Мунэнори о возможности объявить меня приемным сыном учителя, чтобы я стал преемником школы Кагэнори и сохранил фамилию Обаты. Он был выдающимся представителем военных традиций Косю.
– Твой отец – владетель Авы. Неужели военные традиции Ходзё Уступают Косю? Твой отец такой же знаменитый стратег, как и Кагэнори.
– Наши предки родом из провинции Тотоми. Мой дед служил у Ходзё Удзицуны и Ходзё Удзиясу. Сам Иэясу назначил моего отца главой клана.
– Почему ты стал учеником Кагэнори?
– У моего отца было множество учеников, он занимался военными науками с сёгуном. Отец считал, что я должен учиться на стороне и пройти трудную школу. Такой он был человек. Но я слишком разболтался, – продолжал Синдзо. – Меня ведь послал сюда отец. У нас гостит человек, который жаждет видеть тебя. Отец просил привезти тебя в город. Поедешь?
– Кому я понадобился? Я мало кого знаю в Эдо.
– Человеку, который знает тебя чуть ли не с детства.
Мусаси терялся в догадках. Матахати? Самурай из замка Такэяма? Друг отца? А вдруг Оцу?
Синдзо не выдавал секрета. Любопытство Мусаси возрастало.
– Поехали! Иори, сегодня меня не жди.
Синдзо подвел коня и предложил его Мусаси, и тот без долгих слов вскочил в седло.
Иори тихо сидел на веранде. «Глаза! Глаза!» – думал он. Он постоянно слышал эту команду, но не понимал ее смысл. Взгляд Иори рассеянно блуждал по Млечному Пути. В чем он ошибается? Почему невыносим взгляд Мусаси?
Иори почудилось, будто кто-то смотрит на него. Пара глаз следила за ним из-за лоз дикого винограда. «Должно быть, енот», – решил Иори, потому что зверьки повадились лакомиться спелыми ягодами. Блестящие агатово-черные глаза енота смотрели не мигая.
«Я тебя пересмотрю!» – крикнул Иори и, напрягшись, уставился на енота. Любопытный зверек убежал. Иори показалось, словно прошли часы, прежде чем виноградные лозы дрогнули и енот скрылся. Иори победил. Он взмок от пота, но чувствовал себя легко и радостно. Он с нетерпением ждал момента, когда сможет продемонстрировать свое умение Мусаси.
Иори опустил тростниковую занавеску на решетчатом окне и задул лампу. Закрыв глаза, он увидел точку, которая, разрастаясь, превратилась в голову енота. Пара сверкающих глаз уставилась на него. Иори застонал и, схватив меч, выскочил наружу, и неистово начал рубить дикий виноград.
Четыре праведника с одним фонарем
– Приехали, – сказал Синдзо, когда они с Мусаси достигли подножия холма Акаги. Путь до Усигомэ занял два часа. Сквозь деревья виднелись огни костров, доносились звуки флейты. Мусаси подумал, что происходит храмовый праздник. По одну сторону дороги раскинулась обширная территория храма Акаги, по другую тянулась оштукатуренная каменная стена с внушительными воротами. У ворот Мусаси спешился и передал поводья Синдзо. Он ввел коня во двор и передал его самураям, которые толпились у ворот, освещенных бумажными фонарями. Старший слуга торжественно встретил гостя:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
