общего правила.
Прибыв на Базу, я обнаружил творящуюся там суету, словно это был не то растревоженный муравейник, не то осиное гнездо в таком же состоянии. Неудивительно, учитывая творящееся в столице. Бомбистов Ричмонд до сей поры как-то не привлекал. Хорошо ещё, что сейчас всего пятый час утра, а сами взрывы произошли совсем уж ночью. Вот только уже этим днём по городу поползут слухи один другого краше. Этого надо избежать. Не замалчивать случившееся, а именно что пресечь расползающиеся слухи. Методика известна – рассказать правду, но немного подкорректированную. Снова не совсем так. Требуется правда, но со смещением в те нюансы, которые привлекут внимание общественности. Просто выпадут некоторые детали вроде того, что покушение было на меня, но пострадал двойник. На меня покушались, но грамотные действия охраны позволили и защитить министра тайной полиции, и одновременно захватить злоумышленников. Вот, самое оно!
Пока обдумывал эту мысль, ноги сами принесли меня туда, где находился Джонни. Ну а где он мог находиться, как не в подвальных помещениях, где были оборудованы специальные камеры для допросов, со всем полагающимся инвентарём и соответствующей обстановкой?
Поинтересовавшись у проносящегося мимо «дикого», где именно находится Смит, я последовал указанию и уже менее чем через минуту входил в один из допросных кабинетов. Тот из них, который являлся довольно цивилизованной версией, для персон, готовых сотрудничать. Та-ак! На жестком, накрепко привинченном к полу стуле сидел субъект явно итальянской наружности и сильно помятого вида. Понимаю, по морде он явно во время захвата получил, да не раз. Ноги прикованы к полу для пресечения попытки броситься на допрашивающего, а вот руки свободны. Более того, в одной из рук кружка с крепким кофе. Зная Джонни, это могло означать только одно – пациент не просто готов говорить, но уже это делает.
– Министр Станич, к нам в сеть заплыла очень необычная рыбка. Сама она мало что знает, но и скрывать что-либо не станет.
О как, мой друг максимально официален, то есть сейчас нужно именно это. Хорошо, пусть так. А вот объект смотрит на меня с такой чистой, незамутнённой ненавистью, словно я лично перерезал всю его семью, а потом ещё и на могилах станцевал прилюдно. Редко подобное видеть случается, крайне редко. Останавливаюсь в паре шагов от бомбиста и говорю, обращаясь к Джонни:
– А скажите мне, бригадный генерал Смит, что это арестованный с такой искренней ненавистью в мою сторону смотрит? Вроде как мы с ним друг другу не представлены. Пора бы это исправить.
– Это очень примечательная персона, министр! – искренне улыбнулся Смит. – Помните покушение на Наполеона III, совершенное в пятьдесят восьмом году под руководством Феличе Орсини?
– Помню, как же такое забыть можно. Революционеры-карбонарии, добивающиеся не то объединения Италии, не то просто ненавидящие всех монархов без исключения. Большие поклонники Гарибальди, который лучше всего смотрелся бы в петле или у расстрельной стенки. После покушения на Наполеона III сам Орсини отправился в рай для людей без головы… то есть был гильотинирован. Ещё одного вроде тоже на голову укоротили, а остальных двух приговорили к пожизненному заключению. Вот, пожалуй, и всё, что я сразу могу вспомнить.
– Познакомьтесь, министр. Перед вами сидит один из тех, кто должен был отбывать пожизненную каторгу на Острове Дьявола, но бежал оттуда с ещё несколькими головорезами явно не без помощи заинтересованных лиц. После чего перебрался в США. Итак, перед нами граф Карло Камилло ди Рудио, один из сообщников бомбиста Орсини.
Однако! Подобную персону я у себя в гостях увидеть никак не рассчитывал. Профессиональный бомбист, нацеленный лично на мою персону. А вот по какой причине, я пока не знаю, хотя догадываюсь. Ладно, проверим. Как это, так и кое-что другое.
– Как я слышал, бежать с Острова Дьявола весьма сложно. Без помощи извне и вовсе невозможно. Отсюда возникает вопрос, кто именно помог графу ди Рудио бежать, и с какой целью?
– Есть подозрения, что бежать ему помогли англичане. Его гильотинированный друг Феличе Орсини изготавливал свои бомбы, находясь в Англии, и ему, я так полагаю, не мешали. Если же англичане помогали одному из бомбистов, почему бы не помочь и другому? Умеющие кидать бомбы в нужную цель могут и в будущем пригодиться, да, ди Рудио?
Итальянец-революционер сначала сверкнул на нас глазами, но потом всё же ответил. Видимо, считал ниже своего достоинства запираться.
– Я не знаю тех, кто помог мне бежать. Бомбы для покушения на французского тирана изготавливались Орсини в Англии. И ему не мешали. Больше я ничего не знаю, а людей, нам тогда помогавших, не выдам.
– Это не интересует. Ты лучше вот что скажи, бомбист, кто тебя надоумил меня взорвать попытаться?
– Ты – враг республики, которая одной из первых свергла тиранию монарха и стала примером для других, – с пафосом простёр руку в моем направлении ди Рудио. – Мне предложили послужить той стране, которая позволила здесь поселиться. И я был готов отплатить добром за добро.
– Кто тебе это предложил?
– Не знаю, потому и выдать никого не смогу, – презрительно фыркнул итальянец. – Я сам настоял, чтобы мне не называли никаких имён. И тем, кого я учил делать и бросать бомбы. Они тоже ничего не знают. Не надо их пытать.
– Если они ничего не знают, то и в пытках нет смысла. Но тогда ты будешь говорить. Всё равно ведь ничего не знаешь, так что и предавать некого.
– А тогда что я сказать могу? Только то, что за мной придут другие. Что приговор врагам республики уже вынесен и будет приведён в исполнение. Тебе, Борегару, Джексону, Хэмптону и другим.
– Вот об этом с тобой и будут говорить, – ухмыльнулся я. – А ещё о твоей жизни, о том, что заставляет тебе подобных идти против своих. Про твоих дружков и их мотивы. Подробно будешь говорить, под запись, после чего подписывать.
– Это я могу сделать, – согласился бомбист с явным недоумением в голосе. – А что потом?
– Потом повесим. Или расстреляем, это уж можешь сам выбрать. Генерал, распорядитесь, чтобы вот этого вот ди Рудио, позор аристократического рода, увели.
Упомянутый изображал великого мученика, гордо идущего на голгофу. Да и бес с ним! Когда арестованного увели, я, с удовольствием отбросив официальный тон, произнёс:
– Редкая добыча, но для нас не очень полезная. Ничего не знает, потому как осмысленно отказался от знаний ради того, чтобы не выдать организаторов.
– Зато мы можем привязать его к англичанам. Косвенные связи, но для газет и их достаточно. Да и не только исполнители у нас сидят, есть люди
