Читаем без скачивания Ромашка. - Николай Далекий

Вскоре все стало ясным. Виновными во всем оказались союзники гитлеровцев — румыны, чьи дивизии охраняли «коридор», идущий к Сталинграду. «Некоторые румынские части дрогнули под нажимом советских войск, покинули свои позиции и внесли панику», — спокойно, словно речь шла о мелком эпизоде и ничего серьезного не произошло, сообщали газеты. Ах, это сиволапое войско Антонеску! Разве можно что–либо доверять румынам? Зачем только Гитлер связался с ними: пользы никакой, одни неприятности. И газеты принялись всячески, не стесняясь в выражениях, поносить «трусливых румын», чуть ли не открыто обвиняя их в предательстве. О том, как развиваются события в районе Сталинграда, писали мало и туманно, но страшное слово «котел» уже читалось между строчек. Майор Вернер дважды оказался пророком: он угадал направление главного удара и определил судьбу тех, кто разрушил Сталинград. Армия Паулюса была окружена и ждала своего часа.

Час этот пробил. Газеты вышли в черных рамках. По приказу Гитлера Германия одела траур: фюрер скорбел по армии, потерянной под Сталинградом.

Началось наступление советских войск.

Людвиг не подавал о себе вестей. Оксана уже было решила, что майор Вернер погиб. Но в один из весенних дней в столовой появился незнакомый угрюмый летчик в теплом комбинезоне. Он спрашивал Анну Шеккер.

— Я Анна Шеккер, — подошла к нему Оксана. — Что вам угодно?

Летчик хмуро посмотрел на красивую официантку.

— Подполковник Вернер приказал мне разыскать вас и передать привет.

— Он жив? — радостно воскликнула девушка, но сейчас же ее радость сменилась тревогой. — Почему — подполковник? Майор Вернер? Может быть, вы спутали?

— Нет. Разве вы не знаете? Два месяца назад майору Вернеру присвоили чин подполковника. Он — заместитель командира полка.

— Боже мой, как я рада за Людвига. Где же он?

Лицо летчика стало более приветливым. Он устало улыбнулся.

— Я не могу вам этого сказать, фрейлен. Мы находимся на юго–востоке от вас.

— Но вы служите вместе с Людвигом? В одном полку?

— Да, подполковник Вернер — наш командир.

— А Хенниг?

— Хенниг — командир полка.

Оксана оглянулась с видом заговорщицы и сказала, понизив голос:

— Я знаю, где вы находитесь. Запорожье?

Летчик кивнул головой. Оксана предложила ему пообедать, но летчик отказался, сославшись на то, что ему нужно идти к самолету.

— Как же вы здесь очутились? — спросила девушка.

— Нас послали получать новые машины, мы перегоняем их на фронт, к себе в дивизию. На ваш аэродром сели, чтобы заправиться горючим.

— Как чувствует себя Вернер? Почему он мне не пишет?

Летчик пожал плечами.

— На это есть много причин, фрейлен. Возможно, он не хочет вас расстраивать.

— С ним что–то случилось? — забеспокоилась Оксана. — Может быть, он ранен?

— Нет, он не ранен, но… Вы знаете, что господин подполковник — единственный летчик в полку из всех, кто вместе с ним начал войну? Все остальные — погибли…

— Это его удручает? — печально спросила девушка.

— Я бы не сказал. Сам он не боится смерти. Подполковник Вернер — самый храбрый и скромный человек из всех, кого я знаю. И судьба его бережет. Он буквально творит чудеса храбрости.

— Расскажите, — попросила Оксана.

Летчик обеспокоенно взглянул на ручные часы.

— Только один эпизод, фрейлен. Я спешу… Вы знаете, что произошло зимой? Так вот, на рассвете возле нашего аэродрома совершенно неожиданно появились танки русских. На аэродроме был генерал.

— Ригель?

— Ага, вы знаете нашего генерала, — обрадовался летчик. — Генерал Ригель и Вернер руководили эвакуацией аэродрома. Страшное дело — мороз, ветер, моторы не заводятся. Подполковник Вернер — виноват, он был тогда еще майором — поднял свою эскадрилью и начал пикировать на танки, отгоняя их бомбами от аэродрома. В это время в личную машину генерала попал снаряд, сам генерал был ранен, но в панике о нем забыли: все исправные машины уже поднялись в воздух. Майор Вернер на виду у танкистов, под обстрелом их пушек, посадил свой самолет на покинутый всеми аэродром и подобрал генерала. Страшно было смотреть на его машину, когда он прилетел на соседний аэродром, как она была изрешечена осколками, если бы все летчики у нас были такими, как подполковник Вернер! До свидания, фрейлен.

…Пришло лето. На фронтах наступило временное затишье. Казалось, обе стороны накапливают силы и ждут удачного момента, чтобы возобновить жестокую схватку. Вот тогда–то в столовой снова появился посланник Вернера. Он вручил Оксане записку: «Анна, я скоро увижу тебя. Людвиг».

В ту же ночь таинственный радист передал в эфир кодированное сообщение о предстоящей переброске гитлеровской авиационной дивизии из Запорожья в Полянск.

А через несколько дней Анна Шеккер вручила вышедшему из самолета подполковнику Вернеру большой букет цветов.

10. ПРОВАЛ

С тех пор как Анна не видела Людвига Вернера, тот изменился. Внешне это, пожалуй, не было так заметно. Высокий, стройный, в отлично пригнанной военной форме, он по–прежнему выглядел очень молодо. Так же цвел здоровый румянец на его чистом, по–девичьи нежном лице, так же были красивы его волосы — светло–золотистые, блестящие, рассыпающиеся. Изменилось выражение лица и особенно глаз. Резко обозначились складки у рта, появились печальные морщинки у нижних век. И сами глаза потеряли блеск, но обрели какую–то пугающую глубину. Чудились в них загадочная отрешенность, усталость и печаль. И улыбался он по–иному — неохотно, болезненно, слегка растягивая сомкнутые губы.

Молодые летчики боготворили его. Многие из них не знали, что Людвиг Вернер — немец только наполовину, что мать его — полька. Впрочем, сейчас, на войне, это обстоятельство теряло свое значение и даже смысл. Подполковник Вернер был из тех, кто сделал первый боевой вылет четыре года назад, когда Германия напала на Польшу. Многие из нынешних пилотов еще носили короткие спортивные брючки, а он уже бомбил Варшаву. В 1942 году он спасся, сумев пробраться через линию фронта, когда его самолет сбили советские зенитки. Он штурмовал с воздуха Сталинград и вырвался из «котла», подняв свою продырявленную пулями и осколками машину в тот момент, когда на занесенный снегом аэродром уже ворвались советские танки.

Все его товарищи, с которыми он начал войну, погибли. Он один уцелел. Последний старый летчик в полку… В глазах у молодежи подполковник Вернер был чем–то вроде зубра, мамонта, каким–то чудом, дожившим до их дней, и на него смотрели с благоговейным трепетом. А он был всего лишь на восемь лет старше самого молодого летчика в полку.

Оксана встретила Людвига с хорошо разыгранной радостью и даже прослезилась. Она поздравила его с полученными новыми наградами и повышением в чине.

— Видите, Людвиг, — растроганно сказала она, — все обошлось хорошо, и ваше предчувствие снова обмануло вас.

Летчик улыбнулся своей новой, странной улыбкой, посмотрел пристально в глаза девушке и ничего не сказал. Тогда–то она и увидела в его глазах пугающую глубину.

Теперь он почти каждый день провожал Оксану домой после завтрака или просил ее пойти прогуляться с ним за город. Это вызывало неудобство: путались маршруты, нарушался график встреч со связными, да и сами связные, увидев Оксану, идущую под руку с офицером, робели, терялись, боялись подходить близко. Только один Тарас вел себя совершенно спокойно. Артист!

…И на этот раз, когда Оксана шла с Людвигом по улице Степной, хлопец с невозмутимым, беспечным выражением на лице вынырнул из переулка и незаметным движением руки на лету поймал записку. Оксана осторожно покосилась на Людвига. Летчик задумчиво смотрел вперед. Он не обратил внимания на шмыгнувшего мимо подростка и, очевидно, даже не заметил его. Но взгляд девушки он сразу же почувствовал.

— Может быть, побродим немного, сестричка? Вот по этим тихим улицам?

Оксана прикинула в уме возможный маршрут прогулки и согласилась. Она знала, что сегодня биржа труда будет отправлять большую группу молодежи на работу в Германию, и хотела увидеть, как их будут вести на вокзал. Интересно, какое впечатление произведет это зрелище на Людвига… Вот еще один редкостный, оригинальный тип среди той почти одноликой массы гитлеровских летчиков, с которыми она ежедневно сталкивается в столовой и на аэродроме. Наполовину — немец, наполовину — поляк, но все–таки считает себя немцем и втайне страдает от своей расовой неполноценности. Называет себя обреченным, смертником, однако не пытается сделать решительного шага к спасению: дважды имел возможность сдаться в плен, но не сдался, проявил чудеса храбрости и пробился к своим. Очень мягок, человечен, любит природу, по–своему благороден и в то же время со спокойной совестью бомбит советские города. Да, он опытный летчик, у него редко бывают промахи, его бомбы точно ложатся на цель, рвут, калечат тела не только советских солдат, но и мирных жителей. Скажи ему сейчас об этом — он удивленно раскроет глаза: «Как же иначе, Анна? Разве я делаю это для собственного удовольствия? На то война».