Про угрозы участкового потихоньку стали забывать.
Сам он сильно заматерел, пузо понемногу начало закрывать колени.
Дом построил огромный, благо отжимание денег у местных мелких бизнесменов не только не сократилось, но и возросло.
Да и не только у мелких: богатые лесники и автотранспортники тоже старались дружить с проникшим во все местные щели ментом, не говоря уж о колхозном начальстве. Прежний председатель Мирон Андреевич два года как переехал на деревенское кладбище – поздно обнаружили рак. Его место занял колхозный агроном, молодой парнишка, недавно после вуза. Он восторженным щенком ходил за многоопытным майором Куницыным. В общем, в деревне теперь было не два центра власти, а, по большому счету, один.
Народ не протестовал. И потому, что исторически привык безмолвствовать. И потому, что власть Куницына, хоть и близилась к диктаторской, не была безумной. Тем же обложенным данью коммерсам Алексей Васильевич выстраивал реальную крышу. Настолько реальную, что четыре года назад залетные бандюки, приехавшие щипать любинских торгашей, как-то взяли и бесследно исчезли.
Впрочем, особо их никто и не искал. Нету тела – нету дела. А местные болота могут бесследно поглотить тысячи бренных тел.
В личной жизни у мента тоже ничего не поменялось.
Пил он только теперь часто. Но, опять же, не до валяния в грязи. Всегда достойно добирался до своего трехэтажного семиоконного домища и исчезал в нем. Никто из деревенских толком не знал, что там делалось внутри. Точно знали лишь перечень жильцов: хозяин, его резко постаревшая мать, жена Наташка и двое девок – Инна и Кристина.
Наташка почти не изменилась, только еще больше усохла и озлилась. Общались с ней неохотно, да та особо и не навязывалась. Все женщины в семье, кроме бабушки, вели себя высокомерно и недружелюбно. Бабушка была нормальная, но погоды в доме явно не делала.
Так вот тихо было целых десять лет, пока маленький Алешка, словно исполняя фатальное предсказание грозного тезки, не попал в криминальную историю.
Он, с еще тремя такими же пацанами, спер два духовых ружья, с которыми доморощенная «банда четырех» и прошарилась целый прогулянный в школе день. Ружья в школе и сперли, они стояли в незакрытом шкафу у физрука, он же учитель НВП, начальной военной подготовки.
Маленькие гангстеры развлекались до позднего вечера, пока не кончились пульки. Жертвами акции стали несколько березок, на которые навешивали бумажные (тоже краденые) мишени, одна ворона (улетевшая с возмущенным карканьем и пулькой в мощном теле) и небольшое стекло в баньке Анны и Виктора Куницыных: мальчишки поспорили, пробьет его или нет.
Пробило.
Ущерб, казалось бы, невелик. Но все стало гораздо серьезнее, когда Алексей Куницын-старший сообразил, что в деле замешан его тезка. Майор проявил чудеса служебного рвения и в течение следующего дня расколол участников кражи. Завернув руки за спину, доставил каждого по отдельности в свой кабинет. Взял собственноручно написанные объяснения, из которых следовало, что организатором преступного деяния был Алексей Викторович Куницын десяти полных лет от роду.
Как так вышло, догадаться несложно. Когда маленькому человеку с намеком говорят, мол, ты ведь не виноват, тебя подбил плохой мальчик – так легко согласиться… Да и не маленькому человеку тоже легко: сколько народу попортили себе карму подобными признательными показаниями…
Короче, отпустили всех, кроме Лешки. За ним уже поздно вечером пришла мать, вернувшаяся с мужем из райцентра.
– Ты все-таки достал его? – спросила с угрозой.
Глаза Анны горели ненавистью, и ни о каких сделках сейчас речи быть не могло.
– Я, что ли, ружья крал? – спокойно спросил участковый.
Логика была железной.
– Все равно не имеешь права без родителей допрашивать, – стояла на своем мать, вынужденная согласиться с правотой милиционера.
– А я не допрашивал, – охотно объяснил тот. – Я беседовал. Вот, имеется чистосердечное признание.
И показал женщине два листка, исписанные корявым детским почерком. Она инстинктивно попыталась их взять, но участковый отдернул руку.
– Пригодятся еще, – ухмыльнулся он. – А пока забирай своего Лешку. – И недвусмысленно добавил: – Пока.
Мать за руку увела всплакнувшего сына. Тот не столько боялся домашней разборки, сколько словно учуял начало некоей длинной нехорошей истории.
Дома его и в самом деле пальцем не тронули. Максимум, что ожидало виноватого в большей семье Куницыных, – сердитый тон да ехидная насмешка (над ленью, над жадностью, над трусостью). В тот раз и вовсе обошлись тихим разговором. Но серьезным.
– Мам, не я все придумал. Митька сказал про духовушки! Вадик предложил взять пострелять. Почему на меня свалили? – плакал Лешка.
– Неважно, почему, – не хотела ставить его в курс древних противоречий Анна. – Пусть кто угодно будет виноват. Но ты не должен быть виноват ни в чем. Ни в чем, понял?
– Понял, – отвечал сынок, стирая дорожки от слез на худых щеках. Хотя на самом деле ничего понятно не было.
– Дядя Алеша хочет порядка, – сказала Анна, подавая ему чистый платок. – Любит он нас или нет – второе дело. Если мы не будет нарушать – он не будет нас трогать. Сейчас было за что. Все, иди делай уроки.
Мальчик ушел, а Виктор остался.
Молчал.
Время от времени выходил на улицу выкурить сигарету – с недавних пор он вновь начал глушить тревогу табаком. И почему-то постоянно думал о ружье, бессменно провисевшем на стене уже десять лет. Виктор ничего не знал про законы театра, но ружье вызывало одни и те же ассоциации: с майором Куницыным и с опасностью, нависшей над его единственным сыном.
Анна поймала его взгляд и – муж да жена одна сатана – резко оборвала опасные размышления:
– Он еще тогда сказал: наш сын угробит себя сам. Вот этого мы и не допустим. Пусть локти кусает, старый идиот.
– Да, – нейтрально ответил Виктор. Смысл в его «да» мог быть вложен любой.
– Короче, следить будем за Лешкой в оба глаза, – приняла решение Анна. – И с ним самим поговорим, и старшим накажем. Ни часа без пригляду.
– Да, – сказал Виктор, теперь уже вполне осмысленно.
Так вроде все годы и делали.
Лешик был объектом пристального внимания. Разве что самые маленькие члены семьи не надзирали над притихшим и как-то разом повзрослевшим мальчиком. Он и сам старался вести себя тише воды, ниже травы. Нюхом ли что-то почуяв, а может, бабушка в тревоге лишнего рассказала.
Но тормознуть майорское рвение не мог уже никто. Андреич – в могилке, новый предколхоза, став председателем сельсовета, из полюбившейся роли майорской «шестерки» не выходил. Остальные односельчане предпочитали не вмешиваться, не желая портить отношения со всесильным Алексеем Васильевичем, теперь заместителем начальника РОВД.
