Читаем без скачивания Момо - Михаэль Энде

Он посмотрел на Момо изучающим взглядом.

— Но ты еще не можешь этого полностью понять?

— Могу, — тихо сказала Момо, — думаю, что могу.

Она вспомнила свой путь по Переулку-Никогда, на котором жила в обратном направлении, и спросила:

— Ты — смерть?

Мастер Хора усмехнулся и, помолчав немного, ответил:

— Если бы люди знали, что такое смерть, они бы больше не боялись ее. И уже никто не смог бы красть у них жизненное время.

— Тогда тебе нужно все им объяснить, — предложила Момо.

— Ты думаешь? — вздохнул Мастер Хора. — Я напоминаю им об этом с каждым выделенным часом. Но, похоже, они не хотят меня слышать. Они предпочитают верить тем, кто их пугает. Для меня это тоже загадка.

— Я не боюсь, — сказала Момо.

Мастер Хора медленно кивнул. Потом он долго глядел на Момо и наконец спросил:

— Хочешь посмотреть, откуда приходит время?

— Да, — прошептала она.

— Я отведу тебя туда, — сказал Мастер Хора, — но в том месте надо молчать. Нельзя ничего спрашивать и ничего говорить. Ты обещаешь мне это?

Момо кивнула.

Тогда Мастер Хора наклонился и взял ее на руки. Он внезапно представился ей очень большим и бесконечно старым, но не как человек, а как древнее дерево или утес. Потом он закрыл девочке глаза ладонью, и ей показалось, будто легкий прохладный снег упал на лицо.

У Момо было ощущение, словно Мастер Хора шел с ней по длинному темному коридору. Но она чувствовала себя спокойно и ничего не боялась. Сначала она подумала, что слышит удары собственного сердца, но постепенно ей стало казаться, что в действительности это звучит эхо шагов Мастера Хора.

Дорога была длинная, но наконец он опустил ее на землю. Его лицо находилось рядом с ее лицом, он смотрел на нее большими глазами и держал палец на губах. Потом он выпрямился и отступил назад. Момо окружили золотые сумерки.

Только теперь Момо начала понимать, что они стояли под громадным круглым куполом, который показался ей большим, как небосвод. И был он из чистого золота. Высоко вверху, в центре, располагалось круглое отверстие, сквозь которое на такой же круглый пруд вертикально вниз падал столб света. Черная вода в пруду была абсолютно неподвижна, как темное зеркало.

Прямо над ним, в световом столбе, мерцало что-то, похожее на яркую звезду. Оно передвигалось величественно и медленно, и Момо разглядела огромный маятник, который качался над черным зеркалом туда обратно, совершенно ни к чему не подвешенный. Он просто парил в воздухе, абсолютно невесомый.

Когда звездный маятник подлетел к краю пруда, в том месте из темной воды поднялась цветочная почка. И чем больше приближался к ней маятник, тем сильнее раскрывался цветок, пока, наконец, полностью не распустился.

Он засиял такой божественной красотой, какой Момо еще никогда не видела. Он весь переливался светящимися красками. Момо даже не догадывалась, что их вообще существует такое множество. Звездный маятник немного задержался над цветком, и Момо зачарованно смотрела на это чудо, полностью поглощенная им и ничего не замечающая вокруг. Тончайший аромат пробуждал в ней чувства и желания, которые к ней всегда вроде приходили, но только неосознанные и необъяснимые.

А потом маятник медленно, медленно двинулся обратно. И Момо, к своему потрясению, заметила, что, по мере его удаления, божественный цветок начал вянуть. Один за другим его лепестки опадали и тонули в темной глубине. Момо ощутила такую боль, будто от нее навсегда уходило что-то очень близкое и неповторимое.

Когда маятник достиг середины черного пруда, божественный цветок полностью осыпался и исчез. Но одновременно на противоположной стороне из темной воды возник новый бутон. И, пока маятник медленно приближался к нему, Момо увидела, что этот, начавший распускаться цветок еще прекраснее первого. Девочка обошла вокруг пруда, чтобы рассмотреть его вблизи.

Он был совершенно другим. И таких красок Момо тоже никогда прежде не видела, но ей казалось, что они еще богаче и нежнее. Цветок издавал совсем другой, неописуемый аромат. И чем дольше Момо наблюдала за ним, тем больше ей открывалось чудесных деталей.

Но маятник опять двинулся в обратную сторону, и прекрасный цветок так же завял и исчез, лепесток за лепестком, в бездонной пучине черного пруда.

Медленно, медленно маятник полетел на противоположную сторону, но достиг он не прежнего места, а опустился чуть дальше от него. И там опять появилась и начала неторопливо распускаться почка.

Новый цветок показался Момо еще великолепнее двух предыдущих. Это был цветок всех цветов, бесподобное чудо!

Момо захотелось заплакать, когда она увидела, что и это совершенство начало вянуть и тонуть в темной глубине. Но она вспомнила о своем обещании Мастеру Хора не произносить ни звука и промолчала.

А на другой стороне маятник отодвинулся на шаг дальше, и на том месте из темной воды возник четвертый цветок.

Постепенно Момо уловила, что каждый новый цветок был совершенно другим, непохожим на остальные, и самым прекрасным, лучше всех прежних.

Она все ходила вокруг пруда, наблюдая за рождением и гибелью волшебных цветов. И ей казалось, что эта игра никогда ее не утомит.

Но потом Момо начала замечать, что здесь постоянно происходит еще нечто, до сих пор ускользавшее от ее внимания.

Столб света, который падал из середины купола вниз, можно было не только видеть — Момо теперь слышала его!

Сперва это напоминало шорох ветра в кронах деревьев. Но затем шум начал усиливаться и обретать мощь, пока не сделался похож на рев водопада или удары могучих волн о каменистый берег моря.

И Момо все яснее улавливала, что он складывается из бесконечного множества звуков, которые постоянно меняли комбинации и перемещались, создавая новые гармонии. Здесь звучала музыка и в то же время что-то совсем другое. И вдруг Момо узнала ее. Именно она порой доносилась откуда-то издалека, когда Момо вечерами, под мерцающим звездным небом вслушивалась в тишину.

Звуки делались все чище и выше. Момо догадалась, что этот звучащий свет и вызывал цветы из темной глубины пруда единственными в своей неповторимости.

Чем дольше она слушала, тем отчетливее различала отдельные голоса.

Но это не были голоса людей. Казалось, будто пели золото, серебро и другие металлы. Потом, словно позади них, на поверхность всплывали совсем другие голоса, голоса из немыслимых далей, голоса неописуемой силы. Момо все яснее различала слова языка, которого никогда не знала, но все же понимала. Это и Солнце, и Луна, и планеты, и звезды открывали ей свои настоящие имена. И в них заключалось то, как они все вместе влияли на рождение и гибель каждого из часовых цветов.

И вдруг Момо поняла, что эти слова обращены к ней! Вся вселенная, вплоть до самых дальних звезд, повернулась к ней единственным, непостижимо большим лицом, которое смотрело на нее и говорило с ней!

И Момо овладело чувство большее, чем страх.

Тут она увидела Мастера Хора, который молча махал ей рукой. Она устремилась к нему, и он снова поднял ее. Она уткнулась ему лицом в грудь. Его ладони опять мягко и бесшумно, как падающие хлопья снега, закрыли ей глаза, стало темно и тихо, и она почувствовала себя в безопасности. Он понес ее обратно по длинному коридору.

Когда они снова очутились в маленькой комнате среди часов, он уложил ее на тот самый изящный диван.

— Мастер Хора, — прошептала Момо, — я никогда не знала, что все человеческое время такое… — она искала подходящее слово и никак не могла его найти, — такое большое, — сказала она наконец.

— То, что ты видела и слышала, Момо, — объяснил Мастер Хора, — не принадлежит всем людям. Это только твое собственное время. В каждом человеке есть такое место, в котором ты сейчас побывала. Но прийти туда может только тот, кто позволяет мне привести его. И обычными глазами этого увидеть нельзя.

— Где же я тогда была?

— В твоем собственном сердце, — сказал Мастер Хора и погладил ее по курчавым волосам.

— Мастер Хора, — опять прошептала Момо, — а можно, я приведу к тебе своих друзей?

— Нет, — ответил он, — пока нельзя.

— А сколько я еще могу у тебя погостить?

— До тех пор, пока тебя снова не потянет к твоим друзьям, дитя мое.

— Но мне не запрещается рассказать им то, что я услышала от звезд?

— Конечно нет. Только ты не сумеешь.

— Почему?

— Прежде в тебе должны созреть нужные слова.

— Но я хочу передать им все-все! И те голоса тоже! Я верю, что тогда опять все станет хорошо!

— Если ты этого действительно хочешь, ты должна уметь ждать.

— Ждать мне не трудно.

— Ждать, дитя мое, так, как ждешь, пока не взойдет семя растения, спящее в земле в течение целого солнечного круга? Ты хочешь этого?