— Более совершенное оружие… — с горечью повторил Олег. — Более совершенное орудие самоубийства, да? Помните, вы говорили про сына? Про старшего сына? Представьте себе, что он тоже пойдёт на войну и…
— Конечно пойдёт, — с лёгким удивлением сказал офицер. — Как же иначе?
— Да глупо! — выкрикнул Олег. — Надо…
И вдруг он понял, что не знает — а что «надо»? Как сделать так, чтобы тысячи умных, смелых, честных людей с двух сторон не сцепились в чудовищной мясорубке?! Перед глазами Олега промелькнули кадры хроник… И каждый будет уверен, что защищает «правое дело». И, что самое жуткое, в значительной степени будет прав…
Только Ему ведь всё равно. Кроме погибших на фронтах (а они не его пища) будут замученные, умершие от голода, от болезней, разочарованные во всём на свете, сошедшие с ума…
— Я не знаю… — прошептал Олег. — Я не знаю… но так не должно… Ну не должно же!!!
И увидел, что офицер его не понимает.
— Я поеду, — сказал он, вставляя ногу в стремя. — Прощайте… и спасибо вам за всё…
…Ковыльная степь распахнулась перед ними в тот момент, когда Олег догнал Генку.
Снова там, где стоят часы
В степи притихли даже неугомонные Борька с Олей. Когда Олег предложил отправить их домой, Олька просто вцепилась в рукав Саши, Борька помотал головой и тихо попросил:
— Ну пожалуйста… когда всех выручим…
Олег мысленно вздохнул и чертыхнулся. Ход мыслей Борьки был ясен, как вода того родничка, возле которого они остановились: может, всё-таки, его возьмут «на дело»?
Как же. Если честно, Олег начинал подумывать, что «на дело» не стоит брать даже Артура. Ребята и так получили «по полной», пусть отдыхают, а уж он как-нибудь сам. Один. Не привыкать. Как говорит Князь: «Одна не болит голова, а и болит — так одна…»
Костёр развели, когда начало темнеть — «просто так», чтобы был огонь. Недалеко от родничка расставили высушенные до лёгкой белизны ветви несколько уже совершенно неопознаваемых деревьев — получившиеся из них дрова сгорали быстро, жарким прозрачным пламенем. Неподалёку то и дело стучали колёсами поезда, все начинали вертеть головами, хотя Олег предупредил о здешних фокусах.
Все — кроме Генки.
Его не было слышно и почти не было видно. Сашка держалась с ним ровно, Олька — никак вообще. Артур не замечал так явно, что это само по себе оскорбляло. А Борька начал с того, что наорал на старшего мальчишку, когда тот положил в костёр слишком большую (по мнению Борьки) ветку — а закончил тем, что вылил на колени Генки кружку с горячим чаем.
Тот дёрнулся всем телом, но потом молча стряхнул с хаттских форменных штанов воду и тихо сказал:
— Извините… — и это слово ударило, покоробило Олега.
— За что? — резко спросил Артур. Генка промолчал, а Олег поманил Борьку за собой:
— Пошли ещё дровишек принесём.
— Пошли, — с вызовом отозвался Борька, вставая.
Они отошли к деревцам и стали ломать ветки. Потом Олег тихо сказал:
— Не трогай его. Я не приказываю, я прошу. Он сам мучается, ты ему больнее всё равно не сделаешь. Да и нечестно это — так пытать человека.
— Я пытаю?! — изумился Борька, прижав к себе охапку ветвей. Его синие глазищи буквально брызнули искренним удивлением. — А он не сам себя пытает? И за дело! Он в сто раз сильней меня, а даже по морде не дал сейчас, потому что знает, что за дело получает!
— Борис, — Олег положил руку на плечо Борьке, — вот тебе вопрос: ты меня уважаешь?
Борька сперва засмеялся. Но потом пригляделся к Олегу, посерьёзнел и коротко ответил:
— Да.
— Тогда больше не задевай его.
— Хорошо, — сказал Борька после секундного раздумья, — я не буду.
— Вот и отлично — кивнул Олег. — Пошли ещё у костерка посидим, ага?
— Попроси Артура, чтобы он попросил — пусть Сашка споёт, — Борька посмотрел на свои босые ноги, дёрнул пальцами стебелёк ковыля.
— А сам? — Олегу стало смешно.
— Не, я её стесняюсь, — искренне ответил Борька. — Попросишь? — он поднял голову, локтем убрал со лба рыжие пряди.
— Попрошу, — Олег сдержал улыбку.
И понял неожиданно, что ему самому хочется, чтобы Саша спела…
… — Заболело сердце у меняСреди поля чистого,Расседлаю своего коняБуйного да быстрого.Золотую гриву расчешуЛасковыми гребнями,Воздухом одним с тобой дышу,Друг ты мой серебряный…
Шумят вдали поезда — часто, много. Где-то течёт река. Олька спит, укрытая лёгким армейским одеялом — интересно, из чего их делают хатты? Горит костёр, мальчишки сидят возле него, молча сидят…
А Сашка — Сашка поёт…
— Облака над речкою клубят.Помню, в день гороховыйИз-под кобылицы взял тебяЖеребенком крохотным.Норовил за палец укусить,Все козлил да взбрыкивал.Понял я тогда: друзьями бытьНам с тобою выпало.И с тех пор стало тесно мне в доме моемИ в веселую ночь, и задумчивым днем,И с тех пор стали мне так нужны облака,Стали зорче глаза, стала тверже рука.Не по дням ты рос, а по часам,Ворожён цыганкою.Стала молоком тебе роса,Стала степь полянкою.Помню, как набегаешься всластьДа гулять замаешься,Скачешь как чумной на коновязьДа в пыли валяешься…
Борька тихо вздыхает. Он приткнулся к Олегу, голову — на плечо. Смешно и странновато, никогда так не было. Хоть бы родители младшего брата завели, что ли? Олег попытался сам вспомнить, сидел ли так у огня со старшим братом? Сидел, точно так же всё было (не сидел, закричало внутри, не мог сидеть, брат погиб, разбился на мотоцикле на мосту через Воронежское море, ещё до того, как ты родился!!!) Олег сердито сглотнул.
— Ну, а дед мой седойусмехался в усы,Все кричал: «Вот шальной!Весь в отца, сукин сын!Тот был тоже мастакуходить от погонь,От ушей до хвоставесь горел, только тронь!»Никого к себе не подпускалДаже с белым сахаром.Мамку раз до смерти напугал,Охала да ахала:«Ой, смотри, сыночек, пропадешь,С кручи дурнем сброшенный!»Только знал я, что не подведешьТы меня, хороший мой!Так что, милый, скачида людей позови,Что-то обруч стальнойсильно сердце сдавил!Ну, а будет напраснымдалекий твой путь,Ты себя сберегида меня не забудь![12]
* * *
Олег проснулся, как по заказу — от запрограммированного внутреннего толчка. Быстро, но тихо сел.
Было тепло, даже душновато — Олег сказал бы, что собирается дождь, если бы был уверен, что тут вообще возможна такая вещь. Но на безоблачном небе сияла начищенная до прозрачности луна, дул лёгкий ветерок. Остальные спали, и их тихое дыхание мешалось с вечным шуршанием ковыля. Спали даже кони.
Не вставая, Олег обвёл взглядом лица спящих, хотя и знал, что делать этого нельзя — можно разбудить. Ещё раз попытался оценить свои действия с точки зрения логики, прибавочной стоимости и прибыли в процентах. Выходило, что он так и так в проигрыше. Он даже не удосужился снять на камеру мобильника торговлю рабами или убитого Раванаристу, чтобы потом загнать эти плёнки любителям таких зрелищ через Интернет. А как можно было бы навариться…
Он вздохнул. Опершись на локоть, достал блокнот, карандаш. Задумался на миг, быстро набросал на листке несколько строчек:
Я ушёл за Тимкой, Олей и Кириллом. Отсюда никуда не уходите. Я должен скоро вернуться. Если вдруг не вернусь, попробуйте найти выход.
Олег.
Покусал досадливо карандаш, а когда поднял голову — Артур сидел и смотрел на него.
— Собрался уходить? — тихо спросил кадет.
— Я не вас бросаю, я… — начал Олег, но Артур перебил его:
— А я знаю, что не бросаешь. Собрался в этот «код 3»?
— Ну собрался. Собрался, — раздражённым шёпотом ответил Олег. — Тебе-то что?
— Погоди, я с тобой, — Артур потянулся за своими мягкими сапогами. Олег зашипел от досады:
— Зачем это тебе?!
— Мне это, — тщательно подтягивая голенища, ответил кадет, — может, ещё больше надо, чем тебе.
— Блин, идиот, — сказал Олег.
— А ты врун, — сказал Артур, выпрямляясь. — Руку мне жал, козёл…
— Поговорили, — пробормотал Олег. — Ладно. Пошли… — и, сделав несколько шагов, повернулся и попросил: — Прости, ага?
— Погоди, записку всё-таки надо написать, — Артур, закидывая на плечо ружьё, кивнул на блокнот, который Олег так и держал в руке. Олег кивнул, взял карандаш.
Мы ушли за Тимкой, Олей и Кириллом. Отсюда ни ногой. Скоро будем. Саша, ты старшая. Если не вернёмся, попробуйте найти выход.
