— Но ведь это еще младенец! И вы сами растите и кормите? Я понимаю, конечно, год — это крайний срок, потом уже будет поздно… — Нури был взволнован до глубины души. — А ведь среди обезьян такое дитя смотрится уродом, да?
— Как всякий мутант в своей среде… Сами, конечно.
— Вы… — Нури не находил слов. — Вы герои, дорогие товарищи!
— Благодарю вас, мастер Нури. Очень верное наблюдение. — Евгений Петрович потупился. — Но это сначала, потом стало легче. Сейчас мы уже все вместе и кормим и воспитываем. Уже сложился коллектив вентов.
— Вентов?
— Состав от «венец творения». Хорошо, а? Плохо, что за последние два года мы не нашли больше ни одного ребенка. А бывало, приносили сюда двух и даже трех за год. Следим сейчас за одной мамашей, у нее обнадеживающий малыш…
— Вас всего четверо?
— Да. Кроме меня, еще врач, палеозоолог и лингвист.
— И все же… Почему вы держите это в тайне?
— Ничего мы не держим. Просто работаем, сводя свое вмешательство к возможному минимуму. Это самое трудное — не вмешиваться. И никакой учебы, только показ на собственном примере… Живем среди них, полагая, что лучшего способа познать жизнь перволюдей быть не может. У нас обширная программа, и мы ее выполняем. Или вы сомневаетесь в нашей компетентности?
Олле не сомневался. Он еще не встречал волхва, не имеющего докторской степени.
— Пока мы справляемся сами, понадобятся еще люди — привлечем. И нет ни одного довода в пользу огласки. Изъять вентов отсюда? Но это значит, лишить их жизненной среды. Среди нас, в городах, они жить не могут. Так что же, содержать в вольерах? Превратить в подопытные объекты? Ну, предлагайте! Здесь их племя, свое братство, в котором они вырастают до человека…
День уходил незаметно в трудах и заботах. Венты воистину в поте лица добывали хлеб свой насущный, не ища работу, но и не отлынивая от нее. Среди них не было главного, если не считать Евгения Петровича, который трудился на равных и иногда исполнял роль советчика. Олле и Нури как-то сразу вписались в коллектив. Венты с неназойливым любопытством приглядывались к ним, жестами приглашая принять участие в еде или работе. А заняты были все от мала до велика. Теперь Нури видел уже своеобразную грацию в угловатых движениях жилистых рук, занятых переборкой ягод, или нанизыванием грибов на прутья, или плетением корзин, неуклюжих, но вместительных и прочных. В корзины ссыпали подвяленные на солнце ягоды и фрукты и уносили в пещеру, во второй зал, где было темно и холодно. Венты были дружелюбны, конфликты в этом коллективе начисто отсутствовали.
— Похоже, они поют?
— Переговариваются, мастер Нури. Язык мы только создаем. И знаете, достаточно пока ста слов для общения. Это не моя сфера, но наш лингвист, теперь уже палеолингвист, утверждает, что особенности строения органов речи у вентов затрудняют произношение согласных. Отсюда вынужденная певучесть языка: а, о, у, ы, э… Очень сложное дело — отбор слов действительно необходимых: наше, работа, на, возьми, хорошо, друг… Мы не спешим, но постепенно расширяем лексикон, ибо замечаем у вентов рост потребности поделиться радостью.
Двое ребят промывали антилопьи жилы в ручье, вытекающем из озерца, и привязывали их к нижним сучьям дерева. К другому концу крепилась палка, жила с силой закручивалась и оставлялась для просыхания.
— Заготовка для тетивы, — объяснил вождь.
— А что, нельзя все это доставить из центра в готовом виде?
— То есть взять на иждивение? — удивился Евгений Петрович. — И воспитать племя паразитов, отлучив их от труда с самого начала. Мы не рискнули пойти на такой нечеловеческий эксперимент… Лес снабжает нас всем необходимым. Мяса хватает круглый год. Фрукты и ягоды запасаем. Добываем и дикий мед, но не вдоволь, и это правильно: лакомство — оно и должно быть лакомством… Слушайте, Олле, ну что вы мучаете животное — зовите его.
— А можно? А они как?
— Я разъяснил, что у вас есть друг. И они поняли, венты. К некоторым животным они относятся как к членам племени. Иногда сюда приходит в гости почти ручной гепард…
* * *
Есть закон: чем меньше собачка, тем больше радости она излучает при встрече с хозяином. Гром опроверг этот закон. Услышав призыв, он выскочил из-за камня по ту сторону озерца, в неимоверном прыжке преодолел преграду и кинулся к Олле. Он облизал ему лицо, и плечи, и руки, окружил его черным рычащим вихрем и сплясал собачий танец радости. Потом — вежливый пес — потерся о Нури: тебя я тоже помню. И сел, прижавшись к колену Старшего, до ушей полный чистого счастья.
Венты, спрятав младших за спины, стояли с копьями наготове. Видимо, Евгений Петрович разъяснил не все, ибо понятия не имел о неистовом темпераменте этого огромного черного зверя.
Олле обнял пса:
— Это дети, Гром. Дети!
Кто-кто, а уж Гром знал детский запах. Но если Старший говорит — дети, значит, так оно и есть. Гром вильнул хвостом: буду охранять. Впрочем, кажется, немножко детей здесь есть.
Пока венты, видя дружелюбие Грома, успокаивались понемногу, трое младших уже трогали пса за лапы, за усы и норовили залезть на спину.
* * *
Южный день перешел в ночь почти без сумерек. Благодарно рыгая жареной антилопой, венты развалились у костра, щурились на огонь. Угомонились на дереве птицы, и тишина накрыла лес: те, кто спит ночью, уже уснули, а те, кто не спит, еще не вышли на охоту. Никто не расходился, все чего-то ждали, как показалось Нури. И дождались. Двое старших вентов прикатили полую колоду с натянутой на нее шкурой — самодельный барабан. Колоду поставили на попа и вдарили. Протяжный, глуховатый по тембру звук поднял нескольких вентов. Вздрагивая в такт ударам, они начали танец удачливых охотников, подробно воспроизводя отработанные движения. Танец был медленный и, на взгляд Нури, несколько монотонный.
— Цхе! Как говорят мои предки грузины… Можно вот так? — Нури ударил в барабан. Вент повторил. — Точно, только чуть быстрее!
Нури вышел в круг и вытянулся, подняв руки над головой. Волна прошла по его телу, рукам и спине и кончилась в пальцах ног. И сразу, не ломая ритма, Нури прошел по кругу колесом и после каскада крученых передних сальто пустился вприсядку, импровизируя что-то самобытное, новое для окружающих и его самого.
Завыли, заметались венты, кидаясь в пляску. Отодвинув в сторону барабанщика, вскочил на гулкую шкуру Олле, отбивая ногами сложный, все убыстряющийся ритм.
Сверкая зубами и глазами, озаренный неверным пламенем костра, плясал доктор математики воспитатель Нури, плясал знаток, мимики и жеста вольный охотник Олле, плясали и прыгали через костер венты, черным дьяволом метался среди них Гром, сотрясая рыком окрестности, и гремел в ночи барабан, и дико вскрикивал, ударяя себя кулаками в волосатую грудь, ученый палеоантрополог и волхв Евгений Петрович.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
