– Ладно, ладно, молчи. Вижу, мы так и не научились тебя дурачить.
– Так зачем же пытались?
Почему-то я не переставала анализировать и злилась.
– Просто так, – легко ответил он и выждал, словно предлагая сказать еще что-нибудь, но я молчала. Момент не очень располагал к объяснениям. С виду я запросто могла принять Джеймса за Эмори, но прикосновения, а тем более поцелуя я бы никогда не спутала. Как только он взял меня за руки, я поняла, кто это. Сверкая на солнце, между нами плыла пыль. Сквозь нее я видела его глаза, по-прежнему улыбающиеся и – я не сомневалась – настороженные.
Но он начал говорить о моем отце. Я слушала, благодарила его и что-то отвечала, но не могла освободиться от затмевавших все остальное мыслей. Я вдруг заметила, что не могу встретиться с ним взглядом, и отвернулась, снова устроившись на скамеечке у окна.
Приятный холодноватый голос замолк, а когда он заговорил снова, я уловила перемену.
– Бриони. Постарайся не очень горевать. Мы тебя не оставим. – Поколебавшись, он добавил, словно отве чая на что-то и, видимо, стараясь покончить с этим: – Пока не время говорить о поместье, но не беспокойся, мы что-нибудь придумаем.
Слова звучали ласково, но мне показалось, они снова и снова звенят у меня в ушах. Я что-то ответила, не помню что, а потом вдруг спросила:
– Как здоровье дяди Говарда?
Джеймс присел за одну из парт и как будто расслабился.
– Ему получше; во всяком случае, говорят, ему ничто не угрожает, но до выздоровления далеко. Отцу придется отойти от дел, ты знала об этом? Все усложнилось. Боюсь, он еще долго не сможет приехать. Никак. А ты когда собираешься устроить поминание дяди Джона?
– Я еще не говорила с викарием. Думаю, с этим можно подождать, пока дядя Говард не сможет принять участие. Так ведь будет лучше, правда?
– Я знаю, он хотел бы приехать.
– Наверное, Эмори отправился к нему в Херес? – спросила я. – Раз ты здесь.
– Он ездил пару раз навестить отца, но чаще всего сидит здесь, в Бристоле или в Лондоне. Без отца многое стало труднее.
– А ты, ты когда приехал?
– В конце апреля. Мы понадобились Мигелю, и я подменил близнеца здесь. Брат очень переживал, что не может приехать на кремацию, но было невозможно. Извини.
– Ничего, я понимаю. А про Френсиса ты что-нибудь слышал?
– Ни слова. Думаю, и ты тоже? Наверное, все так же отшельничает в Дербишире. Не знаешь, с кем он там?
– Понятия не имею. Но, зная Френсиса, думаю, он сам по себе.
Джеймс пожал плечами:
– Вероятно. Но без сомнения, скоро будет здесь.
– Джеймс...
– Да?
– Джеймс, это ты прошлой ночью был в ризнице?
Он вздрогнул и выпрямился. Я заметила, как сузились его зрачки, потом серые глаза затуманились, словно Джеймс что-то подсчитывал, и он рассеянно спросил:
– В ризнице?
– Да, в ризнице. Не ты?
– Нет, не я. Какого черта мне делать в ризнице?
– Понятия не имею. Вчера поздно вечером я пошла в церковь и увидела кого-то в ризнице. Как только я вошла, он убежал, пересек церковный двор, перескочил через ограду и скрылся в саду. Он видел меня, но не остановился и ничего не сказал.
– Глупо. Как ты думаешь, зачем мне убегать, а тем более от тебя?
– Не знаю. Но это мог быть Эмори.
– Ну и чем это лучше? – Он взглянул на меня. – А ему что там делать? И почему бы он не остановился и не поговорил с тобой? А с чего ты взяла, что это кто-то из нас?
– Мне так показалось. Было темно, но я подумала, что это ты или Эмори.
– А ты сама не попыталась с ним заговорить, кто бы он ни был?
Джеймс ждал ответа, его глаза простодушно расширились. Я знала этот взгляд, словно говорящий «я никогда не был даже рядом с садом», когда яблоки так и сыпались из карманов. Я улыбнулась про себя и дала ему почувствовать эту улыбку, а сама смотрела на искорки в его глазах и не сомневалась в его лукавстве. Отвернувшись к окну, я посадила себе на колено Пота.
– Нет. Ну да все равно. Что бы тебе там делать? Я просто подумала, что это кто-то из вас, и мне показалось, что это ты. А насчет Эмори – что это за слухи про него и Кэти? Между ними в самом деле что-то есть?
– Да. Они познакомились совершенно случайно, потом встречались в городе, а потом выяснилось, что оба имеют отношение к Эшли. И вот, одно за другим, и – да, можно сказать, между ними что-то есть.
– Это серьезно?
– Не уверен. То есть со стороны близнеца вряд ли.
– Значит, насчет Кэти ты уверен?
– Насколько могу судить.
– Вы с Эмори обычно не имели секретов друг от друга.
– Теперь мы выросли.
– Похоже, не так уж и выросли, – сказала я резковато, – раз по-прежнему играете у всех на нервах, выдавая себя друг за друга.
– Так удобнее, – ответил он, приподняв бровь и словно говоря, что не хочет ничего объяснять.
И не будет. Я прекрасно знала это «так удобнее»: они с Эмори часто выдавали себя друг за друга просто для забавы, ради путаницы или даже за деньги. Один из близнецов, при необходимости провернуть дело где-то в другом месте или желая избежать неприятной встречи, упрашивал, или шантажировал, или просто платил другому, чтобы тот его подменил. Характерно, что именно Джеймс зачастую оказывался жертвой подобного шантажа со стороны брата. И всех выводило из себя, когда они обращались друг к другу «близнец», не давая возможности определить, кто есть кто, если хотели всех запутать. И надо сказать, они намеренно культивировали в себе эту привычку. Даже в детстве с моими братьями нужно было держать ухо востро.
– Ты хочешь сказать, – тихо проговорила я, – что Эмори и Кэти не приехали с тобой? Что ты сам привез Кэти и она принимает тебя за Эмори?
Он искоса посмотрел на меня, полуозорно, полунастороженно.
– Ты в такой ярости!
– Да, черт возьми, это не шутки! Зачем ты это сделал, Джеймс?
– Да это несмертельно! Просто как-то раз он не смог прийти на свидание и теперь снова не нашел времени. И кроме того, мне хотелось повидаться с тобой.
– Но ты мог приехать и просто так, – сказала я. Он молчал. – И кто тебе сказал, что я здесь?
– Кто? Эмерсон, конечно. Откуда бы еще я узнал?
Я посмотрела на него, но он смотрел в окно через мою голову.
– Ты и раньше подменял Эмори? Я имею в виду с Кэти.
– Только однажды.
– И теперь сегодня, перед ее родителями. Хочешь, чтобы я вас покрыла?
– Ты всегда так делала.
– На этот раз номер не пройдет. Я с ней не встречалась, но, похоже, с этим не стоит шутить. Если для нее это серьезно, вы можете ее очень ранить.
– Что же ее ранит, если она ничего не узнает? Наоборот – она очень расстроится, если узнает, что Эмори снова ее надул.
– Ну ладно, – сдалась я. – Чтоб тебя, Джеймс! Вы не имеете права ставить меня в такое положение. Мы уже не дети. Но твое счастье, что уже поздно объявлять им правду, так что придется постараться тебя не выдать.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
